Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Седьмой, последний круг Большого Цирка превратился в концентрированное безумие.

Синий ветеран и молодой сириец из Зеленых шли ноздря в ноздрю. Их квадриги неслись так близко, что ступицы колес высекали снопы искр, соприкасаясь на поворотах. Возницы остервенело хлестали не только своих, но и чужих коней, стараясь выбить соперника из ритма. До финишной черты оставалась лишь половина прямой. Трибуны ревели так, что казалось, мраморные статуи богов на спине вот-вот рухнут от вибрации.

И тут сириец совершил фатальную ошибку. Попытавшись в последний раз отжать Синего к барьеру, он слишком сильно натянул вожжи левой пристяжной. Лошадь споткнулась, нарушив идеальный бег четверки. Колесница Зеленых вильнула, и ее окованное железом колесо намертво сцепилось с колесом Синих.

Раздался оглушительный треск ломающегося дерева. Обе квадриги на полной скорости превратились в кувыркающийся клубок из людей, ржущих лошадей, обломков досок и пыли. Синего возницу выбросило прямо на спину, а сириец скрылся под копытами собственных коней.

В ту же секунду сквозь поднявшееся облако пыли, чудом миновав бьющихся в агонии животных, проскользнула колесница Красных. Возница, всю гонку державшийся в тени лидеров, победно вскинул бич, пересекая финишную черту в гордом одиночестве.

На трибунах повисла секундная, мертвая тишина. А затем двести пятьдесят тысяч человек сошли с ума.

Сначала это был просто гнев проигравших. Сторонники Синих и Зеленых, чьи ставки только что сгорели вместе с их кумирами, бросились друг на друга. Замелькали кулаки, ножи, обломки скамей. Но очень скоро ярость толпы нашла истинную цель. Голодный желудок плебса, разгоряченный кровью и дешевым вином, вспомнил о пустых амбарах.

Десятки тысяч взглядов одновременно обратились к императорской ложе.

— Хлеба! — истошно завопил кто-то на нижних ярусах. — Вы заморили нас голодом! Смерть узурпаторам!

В пульвинар полетел первый камень. Он со звоном отскочил от мраморной колонны прямо над головой Октавии. Следом за ним в ложу градом посыпались тухлые яйца, гнилые яблоки, куски лепнины и тяжелые булыжники. Одно яблоко с хлюпаньем разбилось о золотой панцирь Постума, запачкав его пурпурную тогу.

— Сомкнуть щиты! Защищать префекта и принцессу! — рявкнул командир преторианцев.

Мужчины-гвардейцы мгновенно выстроили стену из скутумов вокруг Постума. Мурена действовала так же быстро.

— Кольцо! Береника, Валерия — прикрывайте фланги! — скомандовала она.

Амазонки сомкнулись вокруг визжащей от страха и ярости Октавии, прикрывая ее своими щитами. Камни градом стучали по железу и дереву.

— Уводим их во дворец! Живо! К подземным переходам! — крикнул Постум, сохраняя поразительное хладнокровие для человека, которого только что пыталась убить четверть миллиона горожан.

Они ринулись в темные, сводчатые коридоры под трибунами. Но чернь уже прорвала кордоны вигилов. Выходы были заблокированы беснующейся толпой. В полумраке туннеля их ждали сотни разъяренных плебеев, вооруженных дубинами, мясницкими ножами и факелами.

— Прорубать дорогу! — приказал префект.

Началась безжалостная, клаустрофобная резня. Преторианцы Постума действовали как тяжелый каток. Сомкнув щиты, они молча и методично кололи гладиусами из-за укрытия, прорубая кровавую просеку в толпе. Но нападавших было слишком много, они лезли по трупам, цепляясь за щиты.

Амазонки Октавии работали иначе. Лишенные тяжелых скутумов, они использовали тактику арены. Мурена вихрем металась на правом фланге, ее фракийские мечи описывали смертоносные восьмерки, отсекая руки, тянущиеся к принцессе. Валерия хладнокровно пронзала горла нападавших коротким мечом, а Береника работала длинным копьем, не подпуская мятежников на дистанцию удара. Гладкие мраморные полы стали невыносимо скользкими от крови и выпущенных кишок. Вонь паленого мяса от брошенных факелов смешалась с запахом страха.

Они пробивались к выходу почти полчаса, оставляя за собой горы трупов. Когда отряд наконец вырвался на свежий воздух, Мурена увидела, что кошмар только начался.

Рим пылал. Бунт выплеснулся из чаши Большого Цирка и мгновенно охватил весь город. На горизонте, над Субурой и Авентином, поднимались густые столбы черного дыма. Улицы заполнились воющими толпами, бились витрины лавок, слышались женские крики и звон оружия. Это был уже не просто бунт недовольных болельщиков — это был голодный, всепожирающий хаос.

Прорываясь сквозь объятые паникой улицы, оставляя кровавый след, сводный отряд преторианцев и гладиатрисс наконец сумел довести своих подопечных до тяжелых ворот Палатинского дворца. Железные створки с лязгом захлопнулись, отрезая их от безумия города.

В главном атриуме Октавия, чья роскошная прическа растрепалась, а платье было заляпано чужой кровью и гнильем, забилась в истерике.

— Убейте их! — визжала она, меряя шагами мозаичный пол. — Выведите гвардию и перебейте всё это мятежное отродье! Распните их на каждой улице! Они посмели поднять руку на меня!

Постум, тяжело дыша, сбросил грязный плащ и повернулся к своему трибуну. Префект Рима, в отличие от жены, оценивал ситуацию трезво.

— Городские когорты и вигилы уже не справляются. Их просто сомнут, — жестко произнес он. — Немедленно отправляй конных гонцов через северные ворота. Пусть скачут в военные лагеря за стенами Аврелиана. Мне нужны легионы. Пусть вводят регулярные войска в Рим. Мы утопим этот бунт в крови до заката.

Мурена стояла в тени колонны, стирая чужую кровь со своих клинков. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Валерией, стоявшей по другую сторону зала. Затем перевела взгляд на Беренику. Десятки незаметных кивков пробежали среди «амазонок».

«Городские войска смяты. Легионы войдут в город только через пару часов. Дворец изолирован». Момент, к которому она шла сквозь кровь, унижения и песок арены, наконец настал. Сегодня. Или никогда.

Мурена поудобнее перехватила рукояти мечей. Она сделала глубокий, медленный вдох, ожидая, когда Постум повернется к ней спиной, чтобы отдать свой последний приказ и позволить ей подать тот самый сигнал к атаке, который навсегда изменит историю Империи.

Глава 36. Север помнит.

Воздух в атриуме Палатинского дворца был тяжелым от запаха пота и адреналина. Пока Постум отдавал приказы трибуну, а перепуганная Октавия продолжала изрыгать проклятия в адрес бунтующего плебса, взгляд Мурены скользнул по залу.

Ее разум, натренированный ареной подмечать каждую деталь, внезапно зацепился за одну вопиющую странность. Среди присутствующих кого-то не хватало. Она уже несколько часов подряд не видела Фауста Клодия Альбина.

Опустив окровавленные мечи, Мурена подошла к принцессе и, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно и заботливо, спросила:

— Госпожа, в этом хаосе мы потеряли из виду вашего брата. С Фаустом всё в порядке? Он не остался в Цирке?

Октавия раздраженно отмахнулась, размазывая по щеке грязное пятно.

— Фауст? Да брось, он покинул Рим еще на рассвете. Его присутствие срочно потребовалось в Галлии. Он уже далеко.

«Проклятье!» — мысленно