Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Он усмехнулся, развернулся на каблуках и исчез в дверях Сената.

Когда зал окончательно опустел и тяжелые створки закрылись, Мурена выронила меч. Адреналин, державший ее на ногах последние сутки, внезапно испарился. У нее подкосились ноги, и она тяжело осела прямо на ступени, рядом с головой Октавии. Эта сцена далась ей невыносимо тяжело. Но она победила. Рим был у ее окровавленных ног.

Глава 38. Одиннадцать лет как один день.

Несколько недель спустя. Лугдун, столица Галлии.

___

В просторном претории — командирском шатре, раскинутом на высоком холме над слиянием рек Роны и Соны, кипела непрерывная, сосредоточенная работа. Фауст Клодий Альбин, облаченный в простой кожаный панцирь без знаков отличия, сидел за походным столом, заваленным картами и восковыми табличками. В шатер непрерывным потоком входили и выходили запыленные курьеры, центурионы и младшие офицеры. Фауст не глядя ставил свою печать на депешах, отдавал короткие, рубленые приказы и отправлял гонцов во все концы западных провинций.

Он стягивал свои легионы.

Разумеется, Фауст уже всё знал. Вести из Рима докатились до Галлии с пугающей скоростью. Он знал об убитом зяте, о преданной гвардии, о резне в Сенате. И о том, что безумная мятежница, голая цирковая девка, оказавшаяся племянницей Септимия Севера, захватила трон и теперь идет сюда, на север, во главе италийских легионов.

Фауст отложил стиль для письма и горько, сухо усмехнулся. Какая потрясающая, злая ирония богов. Ровно одиннадцать лет назад, на этом самом месте, у стен Лугдуна, разрешили свой кровавый спор за Империю его отец и Септимий Север. И вот теперь история совершила полный круг, укусив себя за хвост. Сын Альбина и племянница Севера встретятся на том же самом поле, чтобы вновь утопить галльскую землю в римской крови.

Отпустив очередного офицера, Фауст откинулся на спинку походного кресла и прикрыл глаза. Мысли неизбежно вернулись к сестре. Октавия. Гордая, красивая, глупая Октавия.

Разумеется, он переживал. Смерть сестры отозвалась в нем глухой, тяжелой болью. Но где-то в самой глубине его прагматичной души, под слоем скорби, уже ворочалась и росла предательская, холодная мысль: «Может, так решили боги?» Их тайная, кровосмесительная связь была вызовом небесам. Она не могла длиться вечно и не могла закончиться добром. Октавия была слишком необузданной, слишком порочной. Она не умела сдерживаться, не понимала границ и играла с Империей, как с куклой. Рано или поздно ее несдержанность погубила бы их всех. Безумная гладиатриса лишь стала инструментом рока.

Отогнав эти мрачные мысли, Фауст встал, набросил на плечи красный полководческий плащ и вышел из палатки.

Солнце клонилось к закату, заливая долину багровым светом. Перед ним, насколько хватало глаз, строилась его армия. Лес копий, тысячи щитов, стройные прямоугольники когорт.

Их было гораздо меньше, чем у его отца одиннадцать лет назад. Всего шесть легионов. Фауст привел с собой из Британии грозный II Августов и VI Победоносный, спешно снял с германской границы VIII Августов и XXII Первородный, а из Испании успели подойти вексилляции VII Парного легиона. Больше собрать за такое короткое время было физически невозможно.

Разведка доносила, что узурпаторша Корнелия Севера ведет за собой примерно столько же. Основу ее сил составлял VIII Корсиканский легион, расквартированный прямо под Римом, подкрепленный I Италийским, XI Клавдиевым и городскими когортами, которые она сумела купить золотом и обещаниями.

Шесть легионов против шести. Равные силы.

Фауст смотрел на орлов своих легионов, блестящих в лучах заходящего солнца. В этом и заключалось главное проклятие власти. Ее непреложный, жестокий закон. Власть — это не титул в Сенате и не золотой венец. Это необходимость постоянно, день за днем, с мечом в руках подтверждать свое право на нее.

Он обвел взглядом закаленных северных ветеранов, чьи доспехи были покрыты царапинами от пиктских и германских топоров. Узурпаторша, может, и умеет махать мечом на арене, но управлять легионами в поле — это не гладиаторский поединок.

Завтра всё решится на поле Лугдуна. И Фауст Клодий Альбин, стоя перед своей армией, не испытывал ни малейших сомнений в успехе. Рим будет принадлежать ему.

* * * * *

Армия Корнелии Септимии Северы тяжелой, неумолимой змеей вползала в долину Роны, приближаясь к Лугдуну.

Пока передовые когорты вытаптывали поля под будущий лагерь, Мурена, облаченная в роскошный, но практичный императорский панцирь с изображением Медузы Горгоны, сидела в седле и смотрела на далекие холмы, где уже виднелись дымки костров армии Фауста.

Изначально у нее был другой, гораздо более привычный ей план. Искусство арены и подворотен Субуры диктовало простые решения: пробраться ночью в лагерь врага с небольшим, смертоносным отрядом своих «амазонок», вырезать личную охрану, перерезать горло Фаусту во сне и закончить эту войну малой кровью. Обезглавленная змея не кусается.

Но чем ближе она подходила к Галлии, тем яснее осознавала, что эта гладиаторская хитрость здесь не сработает.

Западные легионы были слишком преданы семье Альбинов. Они сражались за них десятилетиями. Если она просто убьет их обожаемого полководца в темноте, как воровка, ветераны Британии и Рейна так просто не сдадутся. Они выберут нового командира из числа легатов и пойдут на Рим мстить за подлое убийство. Нет, кинжал в ночи не принесет ей легитимности. Она должна разгромить их на поле боя. Жестоко, открыто и показательно. Она должна умыть Галлию кровью мятежников, чтобы показать всему миру, легионам Востока и лично Божественному Альбину, кто теперь истинная хозяйка Империи.

Но, глядя на растянувшиеся на мили колонны своих солдат, Мурена чувствовала, как внутри липкой змеей сворачивается страх.

Она не была уверена, что сможет это сделать. Она была феноменальным воином, безжалостным убийцей, хитрым тактиком в масштабах замкнутого пространства. Она гениально командовала отрядом из тридцати амазонок на песке Большого Цирка, она блестяще организовала резню преторианцев Постума в залах Палатина. Но столкновение огромных армий… Управление десятками тысяч людей на пересеченной местности… Это была совершенно иная наука.

Ей противостоял Фауст Клодий Альбин — закаленный полководец, годами водивший легионы за Вал Адриана и за Рейн, побеждавший свирепых каледонских и германских варваров. Каковы были ее шансы против такого опыта? Должна ли она полностью положиться на своих легатов — этих надменных аристократов, которые еще вчера не знали ее имени, а сегодня клянутся в вечной верности, лишь потому, что она удачно обнажила меч в Сенате? Может ли она им доверять, или они ударят ей в спину при первой же неудаче?

Вечером, в наспех поставленном