Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Над огромной картой, расстеленной на столе, склонились командиры Восьмого Корсиканского, Первого Италийского и Одиннадцатого Клавдиева легионов. Мурена стояла во главе стола. Она приняла единственно верное решение для лидера, который не понимает всех тонкостей происходящего: она старалась поменьше говорить, сохранять непроницаемое, ледяное выражение лица и лишь многозначительно, важно кивать.

Легаты, стараясь выслужиться перед новой, пугающей императрицей, рассыпались в тактических выкладках. Они чертили линии движения когорт, обсуждали резервы и фланговые охваты кавалерии. План сражения, вырисовывавшийся из их слов, выглядел основательным, классическим и надежным. Никаких авантюр, никаких сложных, сомнительных маневров, в которых могла бы скрываться ловушка. Мурена внимательно следила не столько за картой, сколько за их глазами и жестами. Никаких признаков предательства. Военная машина Рима просто делала свою работу.

Вроде бы всё было в порядке. Ей придется рискнуть и довериться им. Да и какой у нее теперь был выбор? Бросить армию и бежать обратно в лудус? Жребий брошен.

Утром следующего дня воздух над долиной был по-осеннему свеж и прозрачен.

Когда рассеялся утренний туман, диспозиция стала ясна. Фауст, как и подобает опытному стратегу, успел занять невероятно удобную позицию. Его шесть легионов выстроились на пологом холме, прикрыв фланги густым лесом и изгибом реки. Защитная стена из тяжелых британских и германских щитов смотрела вниз, ожидая атаки.

А в низине, под слепящими лучами восходящего солнца, перестраиваясь из походных колонн в боевые порядки, разворачивалась армия императрицы Мурены. Сверкали орлы, гудели медные трубы. Ей предстояло атаковать снизу вверх. Сцена для кровавого спектакля была готова.

* * * * *

Холодный рассвет окрасил воды Роны в цвет свежей крови. Фауст Клодий Альбин, сидя на великолепном вороном жеребце, с вершины холма пристально наблюдал за тем, как в низине разворачивается армия Мурены.

Он хмурился, пытаясь осмыслить странные, неуклюжие маневры вражеских войск. Что-то было не так. Легионы строились мучительно долго, когорты натыкались друг на друга, ломая строй. А один из легионов на правом фланге вообще, казалось, развернулся спиной к полю боя, словно намереваясь уйти обратно в Италию.

Постепенно губы Фауста расползлись в презрительной, широкой улыбке.

«Тупая цирковая девка, — с облегчением и злорадством подумал полководец. — Это тебе не неуклюжих мурмиллонов на арене резать на потеху черни. Это настоящая война!» В этот момент сквозь ряды личной охраны к Фаусту пробился запыхавшийся всадник из передового дозора. Осадив взмыленного коня, разведчик торопливо отсалютовал.

— Мой господин! В лагере узурпаторши раздоры! — возбужденно доложил он. — Не все командиры готовы ей подчиняться. Наши лазутчики слышали крики в их претории. Она успела настроить против себя половину легатов своими нелепыми и противоречивыми приказами! Они на грани мятежа!

Фауст задумчиво потер подбородок. В его голове промелькнули ровно те же мысли, что терзали Мурену сутками ранее: пробиться к ней с элитным отрядом, отрубить змее голову и закончить войну одним ударом. Без своей Императрицы эти разобщенные легионы тут же сложат оружие.

Но, поразмыслив секунду, Фауст пришел к тем же выводам, что и его враг. Нет. Мятежные войска нужно разгромить — жестоко, показательно и беспощадно. Он всё равно больше никогда не сможет им доверять. Если бы эти италийские псы были по-настоящему верны его отцу и династии Альбинов, они бы прикончили мятежницу прямо там, на ступенях Сената, а не стали бы тащиться за ней через Альпы в Галлию. Раз они подняли орлы против него, он просто обязан пустить им кровь. Прямо сейчас, пока они не успели договориться между собой.

Фауст выхватил из ножен свой тяжелый меч.

— В атаку! — рявкнул он, и трубачи подхватили приказ. — За мной! Раздавим их, пока они не опомнились!

Он пришпорил коня, лично возглавив клин отборных британских катафрактов — тяжеловооруженной кавалерии, закованной в чешую от макушек всадников до конских копыт. За ними, издав боевой клич, лавиной хлынули с холма все шесть западных легионов.

Удар был чудовищным.

Армии столкнулись с грохотом, подобным обвалу в горах. Передовые линии мятежников, не выдержав натиска сомкнутых щитов галльских и германских ветеранов, тут же жалобно прогнулись. Центр италийских легионов с треском попятился, откатываясь назад и ломая собственные ряды под давлением бронированного кулака Фауста.

Фауст, снося головы направо и налево, торжествующе кричал… пока внезапно леденящее душу осознание не пронзило его мозг.

Сопротивления почти не было. Они отступали слишком легко. Слишком организованно для охваченной паникой и раздорами армии.

«Ловушка…» — Фауст побледнел. Самая простая, самая примитивная ловушка, описанная во всех свитках по военному делу, и он, ветеран десятка кампаний, попался в нее как последний, самонадеянный болван. Цирковая девка разыграла перед ним очередное грандиозное представление. Полководец из нее, может, и никудышный, но она была гениальной актрисой — и снова это доказала. Искусно разыгранные раздоры, картинная ссора с командирами, намеренно неуклюжие перестроения…

Капкан захлопнулся с оглушительным лязгом.

Отступающий центр узурпаторши перестал пятиться и намертво вгрызся в землю. Италийские легионы, повинуясь заранее отданным четким приказам, выгнулись полумесяцем и с двух сторон принялись зажимать прорвавшиеся западные легионы в стальные тиски — точь-в-точь как Ганнибал при Каннах.

Как будто этого было мало, справа и слева, из-за притворно отступавших флангов, вырвалась и ударила свежая кавалерия Мурены. А тяжелые британские катафракты Фауста, мчавшиеся в авангарде, внезапно начали проваливаться под землю. Поле перед позициями мятежников оказалось изрыто глубокими, замаскированными дерном «волчьими ямами» с вбитыми на дне заостренными кольями.

Конь Фауста с отчаянным ржанием рухнул в одну из таких ям, ломая передние ноги. Перелетев через шею животного, полководец с размаху ударился о землю. В глазах потемнело, доспех жалобно лязгнул.

С трудом выбравшись из-под бьющегося в агонии коня, Фауст вытер заливающую глаза кровь с разбитого лица, подобрал меч и огляделся.

Прямо на него, сквозь пыль и хаос гибнущей кавалерии, шла она. Золотая Богиня Смерти. Корнелия Севера, снявшая шлем, чтобы враги видели ее лицо, приближалась уверенным, скользящим шагом гладиатора, сжимая в руках два изогнутых фракийских клинка. За ее спиной верные амазонки уже методично рубили и кололи копьями спешенных, запутавшихся в тяжелой броне катафрактов.

Фауст издал яростный рык и бросился ей навстречу.

Их поединок стал эпицентром бушующей вокруг бури. Они сражались, не обращая внимания на крики умирающих легионеров и рев труб. Фауст бил наотмашь, вкладывая в удары тяжелой спаты всю свою звериную силу и ярость обреченного. Его клинки высекали искры из ее брони.

Но Мурена была в своей стихии. Грязь, кровь и поединок один на один — это была ее арена.