Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Но Ширин посмотрела в полные надежды глаза Луция, и в ее голове мгновенно созрел новый, еще более извращенный и многослойный план. Сын Аполлинария мог стать великолепным козырем, если война затянется.

Она приложила палец к губам, призывая его к молчанию.

— Тише, — одними губами прошептала она.

Ширин взяла его за холодную руку и быстро повела в дальнюю, тайную комнату за гардеробной, которую слуги никогда не проверяли без ее приказа. Закрывая за ним потайную панель, она поймала себя на мысли, что так сильно привыкла к этой смертельно опасной игре, что уже просто не могла остановиться. Интриги стали ее дыханием.

И она не собиралась сбрасывать карты до тех пор, пока не сядет на трон в Ктесифоне.

Глава 42. Вдали подъемля чёрный прах, идут походные телеги.

Тяжелые шаги императора гулко раздавались под сводами древнего тронного зала в Экбатанах. Децим Клодий Альбин, заложив руки за спину, мерил шагами пространство от огромных дверей до стрельчатого окна и обратно.

Снаружи, в раскинувшихся долинах Загроса, всё было готово. Палатки свернуты, обозы загружены, осадные машины разобраны и уложены на повозки. Более десяти закаленных в боях легионов в полном вооружении ждали лишь одного слова, чтобы развернуться на запад, форсированным маршем пересечь Сирию, погрузиться на корабли и обрушиться на Италию, утопив узурпаторшу Мурену в ее собственной крови.

Но Альбин медлил. Как бы ни сжигала его жажда мести за убитую семью, он был прежде всего полководцем и правителем. Он не мог увести армию и обнажить восточные рубежи, оставив за спиной неизвестность. Он ждал возвращения Публия из Пурушапуры. Ждал гарантий кушанского нейтралитета.

Внезапный шум у дверей прервал его мрачные размышления. Стража расступилась, пропуская внутрь человека, которого буквально тащили под руки двое центурионов.

Это был гонец с восточной границы. Едва живой, почерневший от степной пыли, с запекшейся кровью на разорванной тунике, он с трудом перебирал ногами. Его загнанный конь пал еще у ворот дворца.

Гонец рухнул на колени перед Императором, хрипло втягивая воздух.

— Государь… — выдавил он пересохшими губами. — Беда на Востоке…

Альбин замер, нависнув над вестником.

— Докладывай.

— Кушаны… кушаны перешли границу! — выдохнул гонец. — Идет огромная армия, мой Император. Десятки тысяч. Тяжелые катафракты, боевые слоны, индийские лучники. Они вторглись в Маргиану. Взяли несколько пограничных крепостей с ходу, жгут форты и вырезают гарнизоны! И хуже того… к ним примкнули недобитые парфянские сатрапы, которые прятались в горах со своими отрядами. Они идут под знаменами кушанского владыки Васудевы!

Лицо Альбина окаменело. Каждое слово гонца вбивало новый гвоздь в гроб его планов на скорую месть в Риме.

— А что с моим сыном?! — рявкнул Альбин, хватая гонца за плечо с такой силой, что тот застонал. — Что с Публием и посольством?!

Гонец в страхе замотал головой.

— Ничего неизвестно, государь! Связь прервана, дороги перекрыты вражескими разъездами. Нам не поступало никаких вестей из Пурушапуры уже несколько недель. Мы не знаем, живы ли они…

Альбин медленно разжал пальцы. Гонец осел на пол, кашляя пылью.

Император выпрямился. На мгновение в его глазах мелькнуло выражение абсолютной, невыносимой усталости. Он потерял на западе почти всё, а теперь Восток грозил отнять у него последнего сына. Боги словно издевались над ним, загоняя в угол.

Затем Альбин сделал то, чего от него никто не ожидал. Он просто пожал плечами. Это был тяжелый, фаталистичный жест старого солдата, понявшего, что судьба вновь не оставила ему выбора.

— Выступаем навстречу, — ровным, почти ледяным тоном приказал Альбин, поворачиваясь к застывшим у дверей офицерам. — Развернуть легионы на восток. Если мы уйдем в Рим сейчас, этот кушанский сброд дойдет до самого Евфрата и сожжет всё, что мы завоевали. Кажется, Васудева еще не понял, кто теперь истинный властелин Азии. Что ж. Пришло время ему это объяснить.

Трубы над Экбатанами запели новые приказы. Огромная военная машина Рима, уже изготовившаяся к броску на Рим, со скрежетом и лязгом развернулась в противоположную сторону.

Легионы один за другим выступали из города, поднимая тучи желтой пыли, навстречу восходящему солнцу и надвигающейся буре.

Альбин ехал впереди колонны, окруженный элитной преторианской конницей. На нем был надет золотой чешуйчатый доспех, а лицо, спрятанное в тени шлема, оставалось непроницаемым и суровым, как профиль на чеканной монете.

Рядом с императором, стремя в стремя, ехал проконсул Аполлинарий-старший. Он тоже молчал, погруженный в самые мрачные и тревожные думы. Вся его великолепная, циничная радость от недавних новостей испарилась без следа. Его грандиозный план по захвату Империи строился на том, что Луций вернется из Кушании живым. Но теперь, когда началась война, а о судьбе посольства не было ни слуху ни духу, старый интриган с леденящим ужасом осознавал, что его собственный сын с большой долей вероятности мертв.

Два могущественных старца, потерявших в жерновах своих амбиций всё самое дорогое, молча ехали навстречу неведомому врагу, оставляя охваченный мятежом Запад у себя за спиной.

Глава 43. Последняя стратагема.

Конец лета и начало осени девятьсот шестидесятого первого года от основания Рима выжгли равнины Арии добела. Эта обширная провинция, лежащая на перекрестке древних путей между Иранским нагорьем и Центральной Азией, стала естественной ареной для столкновения двух величайших империй Востока.

Кушанская армия прибыла к долине реки Ариус первой. Передовые разъезды легкой конницы, вернувшиеся в клубах пыли, доложили императору Васудеве: главные римские силы, сверкая тысячами легионерских щитов, неумолимо приближаются. Через день-другой они будут здесь.

Васудева, не теряя времени, приказал готовиться к битве. Кушаны разбивали лагерь строго по канонам своей восточной военной науки. Огромные повозки с припасами выстраивались в глухой круговой вагонный форт, образуя непробиваемую деревянную стену. Внутри этого кольца раскинулось море пестрых шатров, а снаружи, на специально выровненных площадках, ревели боевые слоны, которым погонщики уже начали раскрашивать морды устрашающими узорами из киновари и мела.

Принцесса Ширин тоже была здесь. Она не собиралась отсиживаться в глубоком тылу, пока иностранцы проливают кровь за то, чтобы вернуть ей родину. На ней была роскошная броня, подаренная самим Васудевой — легкий, но прочный панцирь из позолоченных чешуек, подогнанный по ее гибкой фигуре, и остроконечный шлем. На бедре висел изящный, невероятно острый индо-персидский меч. Ширин восседала на великолепном ферганском жеребце, а вокруг нее плотным кольцом держался небольшой, но смертоносный отряд парфянских катафрактов-изгнанников. Эти мрачные ветераны, чьи лица были скрыты стальными масками, поклялись Ахурамаздой защищать свою законную госпожу