Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

и подавляющей своей массой. Центр Васудевы ощетинился длинными индийскими копьями и гигантскими бамбуковыми луками. Перед пехотой выстроилась живая стена из пятидесяти боевых слонов, готовых растоптать римский порядок. Левый фланг занимала легкая бактрийская кавалерия и конные лучники на низкорослых лошадках. Правый фланг доверили тяжелой ударной коннице. Именно здесь, окруженная преданным отрядом закованных в сталь парфянских изгнанников, заняла свою позицию Ширин.

Никаких долгих, театральных речей не последовало. Где-то на римской стороне сухо, как-то до ужаса буднично пропели медные рога. В ответ со стороны кушанцев протяжно, тоскливо взвыли раковины и длинные трубы. Две стотысячные армии, сотрясая землю монолитным шагом, двинулись навстречу друг другу.

Столкновение было подобно удару цунами о скалу. Небо мгновенно потемнело от десятков тысяч выпущенных стрел, дротиков и свинцовых пуль. Римские тяжелые копья с жутким свистом обрушились на первые ряды кушан, пробивая плетеные щиты, пригвождая людей к земле и ломая строй. В ответ град индийских стрел забарабанил по римским щитам, находя щели в сочленениях доспехов. Затем последовал рукопашный бой, и грохот железа о железо заглушил крики раненых.

Васудева бросил в атаку слонов. Исполины с трубным ревом врезались в римский центр. Первый удар был страшен: легионеров раскидывало, как кукол, бивни вспарывали животы, а тяжелые копыта втаптывали солдат в кровавую грязь. Но ветераны Альбина не дрогнули. По команде трибунов строй разомкнулся, пропуская животных в коридоры, где легионеры принялись безжалостно рубить слонам сухожилия топорами и забрасывать их пылающими факелами. Ополоумевшие от боли и огня животные разворачивались и неслись обратно, в слепой панике давя уже кушанскую пехоту.

Сражение быстро превратилось в беспощадную, кровавую мясорубку. Строй сломался, все смешалось в удушливом облаке желтой пыли, пахнущей медью, распоротыми кишками и потом. Люди скользили на крови, падали, их затаптывали свои же. На правом фланге Ширин во главе своих парфян с разгону врезалась в римскую пехоту. Принцесса рубила наотмашь, чувствуя, как горячая кровь брызжет ей на лицо и позолоченный панцирь. Она отбила выпад римского копья щитом, полоснула врага по горлу и тут же развернула коня, чтобы нанести удар следующему. Страх исчез, уступив место первобытному, опьяняющему боевому трансу.

Внезапно, сквозь оглушающий грохот битвы, визг лошадей и предсмертные хрипы, Ширин услышала звук, который заставил ее кровь застыть.

— Ширин!

Это был крик, полный такой нечеловеческой, всепоглощающей ненависти, что он прорезался сквозь какофонию боя. Она резко обернулась, вытирая заливающие глаза пот и кровь тыльной стороной ладони в латной перчатке. И увидела их.

Прямо сквозь ряды кушанской легкой пехоты, словно раскаленный нож сквозь масло, прорубался отряд элитных римских преторианцев-катафрактов. Они не обращали внимания на ход основного сражения, они не брали пленных. Они целенаправленно рвались к ней.

А во главе этого стального клина, на огромном, покрытом пеной и кровью боевом коне, возвышался могучий ледовласый вождь. На нем был роскошный императорский панцирь, изрубленный и залитый чужой кровью. Он где-то потерял свой шлем, и теперь его седые волосы трепал ветер. Лицо воина, изборожденное глубокими морщинами, было искажено гримасой абсолютной, мстительной ярости.

— Ширин! — снова проревел он, разрубая кушанского копейщика, вставшего на его пути.

Его глаза безумно горели, он смотрел сквозь толпу прямо на нее, и его окровавленный меч указывал точно ей в грудь. Принцесса сглотнула. Ошибка Луция стоила ей дорого. Римский владыка узнал, кто убил его сына. Это был Децим Клодий Альбин, властелин Рима, потерявший все и пришедший забрать ее жизнь в уплату за свою семью.

Парфянские изгнанники вокруг нее сомкнули ряды, готовясь защищать госпожу, но Ширин властным жестом подняла руку, приказывая им расступиться. Бежать было некуда, да и она больше и не хотела бежать. Принцесса крепче перехватила рукоять своего меча и развернула коня грудью к надвигающейся буре, чтобы встретить гнев старого императора лицом к лицу.

* * * * *

Они пришпорили коней одновременно. Ферганский жеребец Ширин, легкий и стремительный, рванулся вперед, как пущенная из лука стрела. Навстречу ему, взметая комья кровавой грязи, тяжелым и неотвратимым галопом несся массивный римский конь, несущий на своей спине обезумевшего от горя и ярости Императора.

Грохот битвы вокруг них словно исчез, растворившись в звенящей пустоте. Для них больше не существовало ни кушан, ни римских легионов, ни ревущих боевых слонов. Мир сузился до узкой полоски истоптанной земли между ними. Ими двигала лишь первобытная, кристально чистая ненависть. Альбин видел перед собой ядовитую змею, хладнокровно убившую его сына и лишившую его будущего. Ширин видела перед собой кровавого тирана, растоптавшего ее родину и уничтожившего ее семью.

Столкновение было чудовищным. Кони с размаху врезались друг в друга с тошным хрустом ломающихся костей. Римский жеребец рухнул на колени, а легкого коня Ширин просто отбросило в сторону. Инерция удара вышвырнула обоих седоков из седел.

Ширин кубарем покатилась по земле, больно ударившись плечом о чей-то брошенный щит. Альбин рухнул тяжело, с металлическим лязгом, пробороздив спиной кровавую жижу. Несколько долгих мгновений они оба лежали неподвижно, оглушенные падением, судорожно хватая ртом пыльный воздух.

Но ненависть оказалась сильнее боли.

Первым, тяжело опираясь на свой меч, поднялся старый Альбин. За ним, пружинисто вскочив на ноги и стряхивая с лица налипшую грязь, встала Ширин. Они медленно пошли навстречу друг другу, переступая через трупы павших солдат.

Поединок начался без единого слова. Альбин нанес первый удар — тяжелый, сокрушительный взмах кавалерийской спаты, в который он вложил весь вес своего закованного в броню тела. Ширин даже не пыталась блокировать этот удар. Она знала, что римский клинок просто перерубит ее изящный индо-персидский меч вместе с руками. Вместо этого она грациозно скользнула в сторону, пропуская лезвие в дюйме от своего лица, и тут же нанесла ответный колющий выпад, целясь старику под мышку.

Альбин был стар, но его реакция, выкованная в десятилетиях непрерывных войн, сработала безупречно. Он успел довернуть корпус, и клинок Ширин лишь высек сноп искр из его позолоченного панциря. Тут же римлянин наотмашь ударил ее бронированным локтем в лицо. Ширин отшатнулась, чувствуя вкус собственной крови на разбитых губах, но мгновенно ушла в перекат, разрывая дистанцию.

Силы в этом танце смерти были удивительно равны. Ширин была вдвое моложе. Ее движения были быстрыми, гибкими и неуловимыми, она не так быстро уставала под тяжестью доспехов, танцуя вокруг грузного Императора, как разъяренная оса. Но Альбин обладал тем, чего нельзя было купить ни за какую молодость — абсолютным, монументальным опытом. Он не делал лишних движений. Он экономно расходовал дыхание, предвосхищая атаки принцессы за мгновение до того, как она