Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

class="p1">— Тьфу ты, или половину головы? Ладно, что-нибудь придумаем. В общем, половину головы отошлем этой новой императрице, племяннице Севера! Между нашим домом и ее кровью нет вражды. Пусть забирает себе Запад, а мы останемся править Востоком, как всегда и мечтали! А Ширин… о, отец, Ширин тебе обязательно понравится! О такой невестке ты и мечтал. Ты бы видел, как ловко и безжалостно она избавилась от Публия…

— Очень интересно, — внезапно и негромко произнес третий голос.

Слова прозвучали так спокойно и обыденно, что кровь в жилах заговорщиков мгновенно превратилась в лед.

— Что ж ты остановился, мальчик? Продолжай, — голос звучал ближе. — Половину моей головы, значит? А как ты собираешься ее разрезать — по вертикали или по горизонтали? Или, быть может, по диагонали?

Отец и сын в шоковом оцепенении медленно повернулись ко входу.

На пороге палатки стоял император Альбин. На нем был надет поверх туники лишь легкий нагрудник, но за его спиной в темноте недобро поблескивала бронза — с десяток личных преторианцев с обнаженными мечами уже перекрыли все пути к отступлению. Охрана проконсула исчезла без следа.

Альбин шагнул внутрь. На его изрезанном морщинами лице не было ни гнева, ни ярости. Только пугающая, мертвая абсолютная пустота.

— Значит, мой сын Публий всё-таки мертв? — на удивление хладнокровно, почти деловито уточнил Император.

— Я… я его не убивал… — растерянно пролепетал Луций, отступая на шаг и чувствуя, как грандиозные мечты о короне Востока рассыпаются в прах.

— Охотно верю, — так же ровно кивнул Альбин. — Его убила эта парфянская шлюха, верно? Принцесса Ширин? Ширин… Я обязательно запомню это имя.

— Строго говоря, она была не одна… — Луций окончательно запутался в своих оправданиях, жалкий перед лицом спокойного величия старика, и позорно умолк.

Альбин потерял к нему всякий интерес. Он медленно перевел свой тяжелый взгляд на старшего Аполлинария.

Проконсул понял всё. Игры закончились. Игра сыграна, и он проиграл ее в самом финале. Но старый римлянин не стал падать на колени и молить о пощаде. Он гордо выпрямил спину и посмотрел прямо в глаза своему владыке.

— Я не стану извиняться, Децим, — твердо произнес Аполлинарий-старший. — Ты бы на моем месте поступил точно так же… Строго говоря, именно так ты и поступил под Лугдуном, одиннадцать лет назад, предав своего союзника ради Империи.

— Да, — легко согласился Децим Клодий Альбин, Август, Император Рима. — Именно так я и поступил. Похоже, боги решили, что пришло время наказать меня за старые грехи. Впрочем… — Император чуть приподнял подбородок. — Я всё еще жив. Со мной самая сильная, самая лучшая и преданная армия этого мира. И кто знает, что принесет нам завтрашний день?

— Кто знает? — эхом, почти с уважением, повторил обреченный Аполлинарий.

— Жаль только, что ты его не увидишь. И не узнаешь, чем всё это закончилось, — небрежно добавил Альбин. Он даже не стал доставать меч. Просто кивнул своим преторианцам. — Уведите изменников.

Преторианцы молча шагнули вперед, выбивая оружие из рук отца и сына, заломили им руки и грубо вытащили их из палатки в ночную тьму.

Альбин вышел следом. Ночной ветер шевелил полы его плаща. Император не смотрел на то, как уводят его предавшего друга. Он смотрел прямо перед собой — туда, где на горизонте, словно россыпь упавших звезд, горели огни бесчисленного кушанского лагеря.

Его династия была мертва. Его дети убиты, Запад потерян, Восток охвачен огнем. У него не осталось ничего, кроме этих легионов и этого меча. И завтра… Завтра он выиграет эту битву. Он сотрет Васудеву и его слонов в кровавую пыль. Это будут самые величайшие погребальные игры, которые только видел мир. Самая грандиозная гекатомба, великая кровавая жертва теням его дочери Октавии, сыновьям Публию и Фаусту, зятю Постуму и маленьким внукам.

А потом… потом кто знает, что еще приготовили для него безжалостные боги? Завтра будет новый день. И Альбин встретит его с мечом в руке.

Глава 45. Два лика Смерти.

Бледный рассвет с трудом пробивался сквозь густую пелену утреннего тумана, висящего над долиной реки Ариус. Тишину разорвали хриплые крики центурионов и гортанные команды восточных десятников. Обе великие армии одновременно пришли в движение, сворачивая лагеря и готовясь к жатве смерти.

Ширин вышла из своей палатки, ежась от утренней прохлады, пробирающейся под позолоченные чешуйки ее доспехов. Слуга уже подводил ее застоявшегося ферганского жеребца. Принцесса огляделась по сторонам, вглядываясь в суету просыпающегося лагеря. Луций Аполлинарий так и не вернулся. Она не знала ничего о его судьбе — был ли он схвачен римскими дозорами, передумал ли, или его голова уже украшает пику перед шатром Альбина.

Для дочери царей сантименты были непозволительной роскошью. Она должна была исходить из самого прагматичного предположения: миссия римлянина провалилась. Трон Парфии придется забирать силой стали, а не ядом в ночи. Она вставила ногу в стремя, взлетела в седло и медленно поехала вперед, чтобы занять свое место в боевом строю.

Путь Ширин пролегал мимо центральной ставки. Там, возвышаясь над морем пехоты, стоял колоссальный индийский боевой слон. Животное представляло собой живую крепость: его бока покрывала тяжелая кольчужная попона, бивни были удлинены коваными железными наконечниками, а на спине громоздилась резная деревянная башня, обитая бронзой. В эту башню по веревочной лестнице тяжело поднимался император Васудева.

Заметив проезжающую мимо Ширин, кушанский владыка остановился и одобрительно кивнул, глядя на ее решительное лицо и обнаженный клинок.

— Сегодня я получу свою месть, принцесса, — гулким голосом произнес Васудева. — А ты вернешь свое царство.

Ширин не стала тратить слова, лишь молча, с суровым изяществом салютовала ему своим индо-персидским мечом и пришпорила коня.

Когда туман окончательно рассеялся, солнце осветило две чудовищные силы, выстроившиеся друг против друга на широкой, выжженной равнине. Это было зрелище, от которого захватывало дух и стыла кровь.

Римская армия Децима Клодия Альбина являла собой абсолютный монолит дисциплины. Более десяти легионов выстроились в классическую тройную линию. В центре непробиваемой стеной стояли закованные в пластинчатую броню тяжелые пехотинцы, их огромные прямоугольные щиты образовывали сплошной барьер из дерева и железа. Над когортами хищно скалились орлы и знамена с названиями легионов, покоривших полмира. На флангах расположились сирийские лучники и пращники с Балеарских островов, а на самых краях строя нетерпеливо гарцевала знаменитая кавалерия, включая тяжелых каппадокийских катафрактов.

Кушанская армия была совершенно иной — пестрой, многоликой