Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Поздно вечером, когда лагерь погрузился в тревожный, полный лязга оружия сон, Ширин вернулась в свой шатер. Она устало стянула шлем, рассыпав по плечам густые черные волосы, и начала отстегивать ремни панциря.

Снаружи раздался голос начальника ее личной стражи:

— Госпожа! Воин из твоего отряда просит аудиенции. Говорит, у него срочное донесение о передвижениях врага.

— Пропустите, — коротко бросила Ширин, накидывая на плечи шелковый халат.

Полог шатра откинулся. Внутрь шагнул высокий воин, закованный в тяжелую парфянскую броню. Убедившись, что они одни, он снял шлем со стальной личиной.

Это был Луций Аполлинарий.

Ширин, разумеется, ничуть не удивилась. Ведь это именно она раздобыла для него доспехи мертвого парфянского гвардейца, велела не снимать маску и держаться рядом со своей свитой, когда они покидали Пурушапуру. Но до этой ночи, в суматохе долгого марша, у них не было ни единой возможности поговорить наедине.

Луций положил шлем на сундук и подошел к ней. Его глаза горели лихорадочным, опасным блеском.

— Битвы можно избежать, Ширин, — заговорил римлянин пониженным голосом, без лишних предисловий. — Этой бессмысленной мясорубки не будет. Ты можешь получить Парфию обратно без единого выстрела из лука, без единого взмаха меча.

Ширин изогнула бровь, глядя на него с холодным интересом.

— И как же ты собираешься остановить две стотысячные армии, легат?

— Васудеве нужна месть за сына, — жестко произнес Луций. — Я дам ему эту месть. Я принесу ему голову императора Альбина. Этого должно быть достаточно, чтобы удовлетворить гордость кушанского владыки. Когда старик сдохнет, легионы перейдут под командование моего отца. А мы с ним заключим с Васудевой мир. После этого ты снова займешь свой трон в Ктесифоне, а я… я буду рядом с тобой. И вся римская армия Востока станет гарантом твоей короны.

Ширин слушала его, ни одним мускулом не выдавая своих истинных мыслей.

«Голову Альбина… — мрачно подумала принцесса. — Этого хватит для публичной мести, да. Но Васудева не собирается помогать мне бесплатно. Ему нужна не только кровь за рану Канишки, но и жирный кусок моей земли, чтобы преподнести его в подарок сыну, когда тот встанет на ноги. Несколько богатых восточных сатрапий Парфии отойдут Кушанам, я в этом не сомневаюсь». Затем она обдумала вторую часть предложения римлянина. «Римская армия на страже моего трона… Звучит как издевательство. Но ведь другой армии у меня всё равно нет. Мой народ обескровлен. Так какая разница, чьи копья будут подпирать мой престол на первых порах?»

Ее взгляд скользнул по фигуре Луция. Он был молод, невероятно амбициозен, дьявольски хорош собой и отлично знал, как доставить ей удовольствие в постели. Ширин вспомнила те времена, когда ее покойный брат всерьез подумывал выдать ее замуж за какого-нибудь старого, жирного, беззубого сатрапа из Мидии ради сиюминутного союза. По сравнению с этим, молодой римский полководец был просто подарком судьбы.

Если Луций действительно сумеет провернуть эту дерзкую стратагему, это будет великолепное начало. А потом… потом будет видно. У нее появится время. Время, чтобы укрепить свою власть, восстановить парфянскую тяжелую кавалерию, затем перерезать глотку римлянам, отобрать у кушанов свои восточные сатрапии и, возможно, однажды навестить римскую Сирию во главе собственной, непобедимой орды.

Ширин медленно подошла к Луцию. Ее глаза в полумраке шатра казались черными омутами.

— Если ты сможешь это сделать, Луций… Парфия будет нашей, — прошептала она. — Отправляйся. И пусть Митра направит твой клинок.

Она обхватила его лицо ладонями, притянула к себе и поцеловала. Это был горячий, яростный и почти искренний поцелуй женщины, которая ставила на кон всё. Луций ответил с той же пылкостью, его руки властно легли на ее талию, но Ширин тут же резко разорвала объятия.

— Иди, — скомандовала она, разворачивая его за плечи к выходу. — Твой отец и Альбин должны быть уже совсем близко.

Она вытолкнула римлянина из палатки в прохладную азиатскую ночь. Великая игра вступала в свой решающий эндшпиль. И Ширин, улыбаясь собственным амбициям, начала готовиться ко сну.

Глава 44. Imperatorem stantem mori oportet (Императору надлежит умереть стоя).

Глубокой ночью в лагере римских легионов царила напряженная тишина, прерываемая лишь мерными шагами часовых да далеким ржанием лошадей.

Проконсул Марк Кассий Аполлинарий-старший сидел в своей просторной палатке, освещенной несколькими масляными лампами. Ему не спалось. Он бездумно перебирал свитки с донесениями разведки и ведомости фуражиров, пытаясь отвлечься от грызущей тревоги за сына.

Внезапно снаружи послышался приглушенный шум, гневные окрики стражи и звон скрестившегося оружия. Проконсул нахмурился и жестом велел дежурному рабу пойти узнать, в чем дело.

Раб не успел дойти до выхода. Полог палатки резко откинулся, расталкивая легионеров охраны, внутрь ворвался высокий человек в грязной, чужеземной броне. Стражники бросились за ним, обнажая мечи, но человек сорвал с головы парфянский шлем.

Аполлинарий-старший моргнул, не веря своим глазам. На мгновение ему показалось, что боги решили поиздеваться над ним, послав призрак. Но нет. Это был Луций. Живой, покрытый многодневной пылью, тяжело дышащий, но живой.

— Назад! — рявкнул проконсул на стражу. — Пошли вон! Все убирайтесь, живо!

Как только легионеры и раб скрылись во мраке ночи, старый интриган бросился к сыну и крепко, до хруста в костях, прижал его к груди.

— Луций… Хвала Юпитеру, ты жив! — выдохнул он, отстраняясь и вглядываясь в осунувшееся лицо сына. — Рассказывай! Что произошло в Пурушапуре?!

Луций, жадно выпив кубок вина, поданный отцом, начал торопливо, захлебываясь словами, пересказывать всё, что с ним случилось. Он рассказал о ловушке, о безумном поединке в коридоре, о смерти Публия от руки принца Канишки и о своем побеге.

— А здесь что? — спросил Луций, переводя дух и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Почему армия развернута на восток?

Аполлинарий-старший криво усмехнулся и в нескольких словах обрисовал сыну катастрофу, постигшую династию Альбинов: кровавый переворот Мурены, гибель Октавии, Постума, Фауста и захват Запада.

По мере рассказа глаза Луция расширялись, а на лице расцветала хищная, совершенно искренняя улыбка восторга.

— Боги благоволят нам, отец! — воскликнул он, вскидывая руки. — Ты только подумай, как всё удачно повернулось! Мы ведь большую часть времени даже ничего не делали, только терпеливо ждали, пока они сами друг друга перережут! Осталось снять со старого Альбина голову — и всё будет кончено! Мы отошлем его голову Васудеве, чтобы остановить кушан, а вторую голову…

Луций на мгновение запнулся, увлеченный своим кровавым планированием.