Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Она уклонялась от сокрушительных атак Фауста с нечеловеческой, змеиной грацией, парируя удары левым клинком и жаля правым. Она изматывала его, заставляя тратить силы на пустые замахи, в то время как ее сики оставляли на его открытых руках и ногах всё новые кровоточащие порезы.

Наконец, когда Фауст, ослепленный потом и кровью, сделал слишком широкий, отчаянный выпад, Мурена поднырнула под его руку. Одно неуловимое движение — и левое лезвие подрезало полководцу подколенное сухожилие, а правое глубоко вонзилось под ключицу, пробивая легкое.

Фауст выронил меч и тяжело рухнул на колени прямо перед ней. Изо рта хлынула багровая пена.

Мурена занесла клинок для последнего удара, глядя в глаза сыну человека, уничтожившего ее семью.

Фауст с трудом поднял голову. На его окровавленных губах внезапно появилась кривая, издевательская улыбка.

— Поздравляю… — прохрипел он из последних сил, глядя на нее помутневшими глазами. — Империя теперь твоя… Смотри, не подавись ею, Корнелия.

Его глаза закатились, и Фауст Клодий Альбин бездыханным рухнул на истоптанную галльскую землю.

Мурена тяжело выдохнула, опуская клинки. Она медленно оглянулась вокруг. Тиски Ганнибала сделали свое дело. Лишенные полководца, зажатые со всех сторон и деморализованные западные легионы ломали строй. Те, кто был в центре, бросали мечи и сдавались в плен, остальные в панике бежали в сторону реки.

Она победила. Она, выжившая цирковая девка, разгромила армию величайшего полководца Запада и навсегда вписала свое имя в историю кровью его солдат.

Глава 39. Антония и Клеопатор.

Огромная тень от Фаросского маяка ложилась на воды гавани, когда грандиозная римская армада под пурпурными парусами входила в порт Александрии.

На пристани, выстроенный в идеальные шеренги, застыл почетный караул египетских легионов. Медные трубы взревели, оглушая чаек, когда по опущенному на камни широкому корвусу сошла она.

Глашатаи, надрывая глотки, начали выкрикивать ее новые титулы, эхом разносящиеся над Великим городом:

— Дорогу! Склоните головы перед Божественной Корнелией Септимией Северой, Императрикс, Августой, Матерью Лагерей, Сената и Отечества!

У подножия трапа ее встречал префект Египта, Квинт Арторий. За последние месяцы этот суровый служака заметно поседел. Выбор, перед которым он оказался, был мучительным: сохранить верность старику Альбину, сделавшему его наместником богатейшей провинции, или перейти на сторону женщины, которая слала ему жаркие, сводящие с ума письма и которая только что разгромила западные легионы, захватив трон. Квинт сделал свой выбор. Когда из Рима пришли вести о перевороте, он приказал арестовать всех чиновников, лояльных Альбину, и присягнул новой Императрице.

Арторий опустился на одно колено, склонив голову в шлеме.

— Египет приветствует свою законную владычицу, — хрипло произнес он. — Мои легионы и моя жизнь принадлежат тебе, Корнелия.

Мурена, облаченная в золотой панцирь поверх пурпурной туники, подошла ближе и мягко заставила его подняться, положив руки ему на плечи.

— Ты сделал правильный выбор, Квинт, — она улыбнулась ему той самой многообещающей улыбкой, которую он так жаждал увидеть. — Верность всегда вознаграждается. Я рада снова видеть тебя.

* * * * *

Чуть позже, когда торжественные церемонии остались позади, они стояли у широкого окна префектуры, глядя на раскинувшуюся внизу Александрию. Город тонул в сумерках, зажигаясь тысячами огней.

Квинт обнял ее со спины, зарываясь лицом в ее волосы.

— Помнишь наши разговоры? — тихо спросил он. — Тогда, в Риме. И здесь, до отплытия Альбина. Мы смеялись над амбициями.

Мурена усмехнулась, накрыв его ладонь своей.

— Помню. Мы говорили про Восток. О том, что кто-то готов убивать ради жалкой восточной сатрапии.

— И посмотри на нас теперь, — Квинт повернул ее к себе. — Один из нас действительно получил эту сатрапию. А другой… забрал себе целую Империю.

— Мы оба взяли то, чего заслуживали, — прошептала Мурена, притягивая его к себе.

Разговоры о политике утонули в страсти. Секс был бурным, жадным и по-животному откровенным. Квинт дорвался до женщины, о которой фантазировал все эти месяцы, а Мурена, сбрасывая напряжение долгого морского перехода и триумфа, брала от него всё, что хотела, подчиняя его себе не только политически, но и физически.

* * * * *

Глубокой ночью, когда префект провалился в тяжелый сон, Мурене не спалось. Накинув на плечи легкий шелковый халат, императрица вышла на широкий балкон, подставляя разгоряченное лицо прохладному бризу со Средиземного моря.

Она прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, как вдруг из самого темного угла балкона, где густые тени от колонн сливались воедино, раздался знакомый, чуть насмешливый голос.

— Пурпур тебе к лицу, Корнелия Севера. Гораздо лучше, чем песок Большого Цирка.

Мурена даже не вздрогнула. Она медленно открыла глаза и повернулась. Из тени шагнул её старый знакомый — парфянский шпион Фархад, всё в том же неброском темном плаще, скрывающем лицо.

— Я же сказала тебе тогда, в Риме, — спокойно произнесла Мурена, опираясь бедром о мраморные перила. — Я получу свой трон. Так или иначе. Там или здесь. И я сдержала слово.

— А я обещал, что обязательно приду тебя навестить, когда ты его получишь, — Фархад чуть склонил голову, изображая учтивый поклон.

Мурена скрестила руки на груди.

— Ну хорошо. Навестил. Полюбовался. Что дальше, парфянин?

— Дальше — то же, что и всегда. Взаимная выгода, — Фархад подошел чуть ближе, и свет факелов скользнул по его хищному профилю. — Ты проделала великолепную работу на западе, Императрица. Но старый Альбин всё еще жив. С ним его цепной пес-наследник, Аполлинарий, и более десятка обстрелянных легионов. И когда до них дойдут вести из столицы… они повернут на запад. Мы по-прежнему можем быть очень полезны друг другу.

Мурена усмехнулась, глядя в его темные глаза.

— Я не из тех, кто забывает старых друзей, Фархад. И я готова дружить с тобой и дальше. Моим легионам понадобится наковальня на Востоке, чтобы раздавить Альбина.

— В таком случае, я свяжусь с тобой, когда буду знать больше, — кивнул шпион, отступая обратно в спасительную тень колонн. — Укрепляй свои позиции, Севера. Альбин сейчас далеко в Азии, упивается своей победой над моим народом. До него не сразу дойдут вести.

— Я никуда не тороплюсь, — холодно отозвалась Мурена. — Пусть идет. Я буду ждать его.

Фархад приложил два пальца ко лбу в знак прощания и, сделав шаг назад, буквально растворился в ночной темноте, не издав ни единого звука. Мурена осталась на балконе одна, вглядываясь в звездное небо над Египтом. Игра за мир