Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

чистки Альбина, ветераны легионов Севера и их сыновья, вооруженные клиенты знатных семей. Они молча входили в зал, оценивали кровавые трофеи Мурены и занимали свои места. Силы копились.

На рассвете земля содрогнулась. В город тяжелой, мерной поступью вошли легионы, призванные покойным Постумом. Запели трубы, и началась жестокая зачистка. Регулярная армия не церемонилась с бунтовщиками — плебс загоняли в переулки и сотнями вырезали на месте. К утру бунт был окончательно и жестоко подавлен. Рим умылся кровью и затих, парализованный ужасом.

Спустя несколько часов двери Курии распахнулись. Командиры легионов, префекты и высшие сенаторы, спешившие в Сенат, чтобы взять власть в свои руки в условиях кризиса, начали входить в зал.

И застывали на пороге, как пораженные молнией.

На возвышении, в курульном кресле из слоновой кости, где должен был восседать принцепс, сидела Мурена. Вокруг нее непроницаемой стеной стояли вооруженные гладиатрисы-амазонки и угрюмые ветераны-лоялисты. А у самых ног Мурены, на белом мраморе ступеней, зияли пустыми глазами отрубленные головы префекта Постума и принцессы Октавии.

— Во имя всех богов… Что здесь происходит?! — выдохнул один из ошеломленных сенаторов, седея на глазах.

Валерия Руфина, чья броня всё еще была покрыта засохшей кровью, сделала шаг вперед. Ее голос, звонкий и властный, разорвал гробовую тишину Сената:

— Узурпаторы мертвы! Верный Рим приветствует свою законную императрицу и повелительницу! — она вскинула окровавленный меч, указывая на Мурену. — Корнелию Септимию Северу, которая вернулась, чтобы занять трон, принадлежащий ей по праву крови, законам богов и людей! Аве, Императрикс!

— Аве, Императрикс! — рявкнули в унисон амазонки и лоялисты, ударив оружием о щиты.

Ошеломленные патриции и легаты безмолвствовали. Это была немая, сюрреалистичная сцена. Взгляды метались от отрубленных голов к лицу женщины на троне.

Наконец, один из старейших сенаторов, с трудом переставляя ноги, выступил вперед. Он долго, прищурившись, вглядывался в лицо Мурены. Затем его плечи опустились, и он медленно кивнул.

— Да… — прохрипел старик. — Это она. Я помню этот излом бровей. Я помню взгляд ее отца. Никаких сомнений. Это кровь Северов.

По залу прокатился гул. Патриции и офицеры откровенно заколебались. Они переводили взгляды с Мурены на головы Октавии и Постума, нервно переглядывались между собой и оценивающе смотрели на вооруженных до зубов сторонников новой власти. В их глазах читался лихорадочный, циничный подсчет: на чьей стороне сейчас реальная сила? Смогут ли уставшие легионы на улицах взять штурмом укрепленный Сенат? И стоит ли вообще умирать за мертвых Альбинов?

Но тут один из консервативных сенаторов внезапно взорвался. Его лицо побагровело от ярости.

— Что с того?! Вы это серьезно?! — завизжал он, брызгая слюной. — Цирковая девка, которая трясла сиськами на арене на потеху всему Риму, займет трон Цезаря, божественного Августа и Марка Аврелия?! Это позор! Это конец Империи!

— Трон Коммода, Калигулы и Домициана! — голос Мурены ударил как хлыст. Она резко встала с кресла, и ее глаза полыхнули первобытной яростью. — Чем они были лучше меня?! Только тем, что у них хер между ног болтался?!

Она спустилась на одну ступеньку.

— И кстати, о моих сиськах…

Мурена внезапно расстегнула фибулу на плече. Тяжелая ткань с шелестом скользнула вниз. Следом полетел кожаный ремень. Одним плавным, хищным движением она сбросила с себя всё, оставшись перед сотней самых могущественных мужчин мира абсолютно голой.

По Сенату пронесся судорожный вздох. Кто-то стыдливо отвел глаза, кто-то, напротив, не мог оторвать взгляда от ее покрытого шрамами, совершенного, натренированного тела.

— Мне нечего стесняться, — громко, с абсолютной, звенящей уверенностью произнесла Мурена. Она демонстративно, почти с вызовом, провела руками по своей груди. — Это тело богини. — Ее ладони скользнули ниже, по крутым изгибам бедер, покрытым боевыми шрамами. — И это тело истинной владычицы! Уж поверьте, патриции, я буду лучшей императрицей, чем Коммод, Нерон и Адриан вместе взятые!

— Да как ты смеешь осквернять это место… — снова горячо и брезгливо начал багровый сенатор, делая шаг к ней. — Стража, возьмите эту шлюху…

Она не дала ему договорить.

Мурена прыгнула вперед с грацией разъяренной пантеры. Сенатор даже не успел поднять руки. Она снесла его на пол, навалилась сверху и, выхватив из ножен брошенный на ступени меч, с чудовищной силой опустила его прямо ему в грудь. Хруст грудины эхом разнесся под сводами Курии.

Мертвая тишина вернулась в зал.

Мурена медленно поднялась на ноги. Голая, перемазанная свежей кровью убитого сенатора, сжимающая капающий гладиус, она обвела взглядом потрясенных, онемевших от ужаса римлян.

— Кто-нибудь еще хочет возразить?! — ее рык потряс стены Сената.

Никто не шелохнулся.

— Нет?! Так чего же вы молчите?!

Из рядов военных медленно вышел один из легатов, командующий паннонскими легионами. Он посмотрел на труп сенатора, затем на непреклонную, залитую кровью женщину, и в его глазах мелькнуло понимание того, что перед ним — настоящая, первобытная сила. Он ударил правым кулаком в нагрудник, отдавая древнее римское воинское приветствие.

— Аве, Императрикс! — хрипло, но твердо выкрикнул он.

Тут же стоящий рядом трибун ударил себя в грудь:

— Аве, Императрикс!

Затем еще один. И еще. Сначала неуверенно, затем всё громче и увереннее. Патриции, спеша доказать свою лояльность новой свирепой хозяйке Рима, падали на колени. Под сводами Курии нарастал оглушительный рев, признающий ее власть.

Мурена стояла, тяжело дыша, и хладнокровно кивала, принимая их покорность.

Когда крики начали стихать, она властно подняла руку, призывая к тишине.

— Возвращайтесь на свои посты, — бросила она легатам и префектам, словно была одета в императорский пурпур. — Корабли с зерном из Египта войдут в гавань Остии еще до заката — я об этом позаботилась. Проследите за немедленной раздачей хлеба. И пусть глашатаи на каждом углу кричат о том, что законная императрица вернулась и спасла город от голода. Ступайте!

Толпа сенаторов и офицеров, всё еще находясь в состоянии шока, покорно потянулась к выходу, спеша выполнить приказ.

Один из молодых офицеров-вигилов внезапно отделился от толпы. Он задержался у дверей, а затем быстрым шагом вернулся к возвышению, подойдя к голой Мурене почти вплотную.

Валерия и Береника тут же дернулись к нему с оружием, Мурена напряглась, перехватывая рукоять меча.

Но офицер не собирался нападать. Он остановился, хитро прищурился, окинул ее фигуру откровенным взглядом и внезапно подмигнул.

— Знаешь, почему я тебя поддержал, Корнелия? — тихо, чтобы слышала только она, сказал офицер. — Потому что точно уверен в одном: с такой императрицей в Риме скучно