Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

На губах Мурены заиграла снисходительная, почти хищная улыбка.

— Для этого нужен всего лишь один глупый, влюбленный мужчина, наделенный слишком большой властью.

Она встала с ложа, накинула легкую тунику и подошла к небольшому ларцу на столе. Открыв его, она достала стопку аккуратно свернутых свитков.

— Всё это время, с тех самых пор, как Альбин отплыл на Восток, я вела тайную переписку с Квинтом Арторием, — произнесла Мурена, похлопывая свитками по ладони. — Моим старым другом, которого император, по иронии судьбы, назначил новым префектом Египта. Я посылала ему самые нежные, самые страстные любовные письма. Обещала, что навещу его в Александрии при первой же возможности, клялась в вечной привязанности…

Валерия удивленно приподнялась на локтях.

— Он знает о нашем заговоре?

— Боги, конечно же нет! — усмехнулась Мурена. — Он предан Альбину как собака. Но, ослепленный своими фантазиями обо мне, он стал невероятно болтлив. Он хвастается своими успехами, жалуется на бюрократию и… подробно описывает мне все египетские дела. Графики погрузки зерна, маршруты патрулей, проблемы с местными чиновниками и погодой.

Мурена бросила свитки обратно в ларец и повернулась к Валерии.

— Благодаря этой переписке я знаю всё, что происходит в порту Александрии. И у меня есть простой, но абсолютно надежный план, как сделать так, чтобы хлебный караван задержался в гавани на пару критических недель. Никаких штормов. Просто немного саботажа и правильных приказов, подделанных нужными людьми. План сработает. А когда голодная толпа начнет выламывать ворота дворца, наша гвардия «амазонок» откроет их изнутри.

Валерия смотрела на Мурену со смесью восхищения и легкого испуга. В этой женщине кровь императора Севера смешалась с безжалостностью гладиаторской арены, породив идеального, смертоносного стратега.

— Да будет так, Корнелия, — прошептала патрицианка, впервые за долгое время назвав ее настоящим именем. — Пусть Рим горит.

Глава 34. Тысяча и одна ночь Ширин.

Римское посольство задержалось при дворе кушанского императора чуть дольше, чем требовал дипломатический протокол. Внезапная непогода закрыла перевалы, а щедрое гостеприимство Васудевы располагало к неспешным беседам. Для принцессы Ширин это стало идеальной возможностью расставить свои сети.

Шелковые простыни на ее широкой кровати были влажными от пота. Ширин запрокинула голову, кусая губы, чтобы не вскрикнуть слишком громко. Луций Аполлинарий, молодой римский полководец, двигался над ней с уверенностью закаленного ветерана, прекрасно знающего анатомию победы. В отличие от пылкого, но неумелого и суетливого кушанского наследника, принца Канишки, этот римлянин точно знал, как доставить женщине настоящее, глубокое удовольствие. Его руки были жесткими, но ласки — выверенными и неторопливыми.

Но даже сейчас, когда тело принцессы отзывалось на ритм римлянина сладкой дрожью, ее холодный, расчетливый разум продолжал работать.

«Не заигралась ли я?» — мелькнула мысль на краю сознания, пока она запускала пальцы в коротко остриженные волосы Луция. Жонглировать тремя любовниками — кушанским принцем, сыном римского проконсула, и не только ими — под носом у проницательного старого императора было сродни танцу на лезвии бритвы. Любая оплошность грозила обернуться катастрофой. Но ставки были слишком высоки. Кто из этих мужчин станет ее лучшим, самым острым орудием на пути к потерянному трону Ктесифона? Кушанские слоны или римская сталь?

Пока Ширин взвешивала свои шансы, Луций Аполлинарий думал о своем. Глядя на разметавшиеся по подушкам черные волосы парфянки и ее сведенное страстью лицо, он видел не просто красивую женщину. Он видел корону.

Они с отцом, старым проконсулом Марком Кассием Аполлинарием, отнюдь не отказались от планов захватить власть. Да, Альбин опередил их, явившись с египетскими легионами и присвоив лавры покорителя Парфии. Свергнуть Божественного Августа сейчас, на пике его славы, было бы самоубийством. Но Империя стала слишком огромной. Ею невозможно эффективно управлять из одного центра. Рано или поздно она расколется, и тогда Аполлинарии возьмут себе Восток.

Эта дикая парфянская принцесса — последняя из рода Аршакидов — могла стать идеальной супругой для основателя новой, восточной римско-парфянской династии. Брак с ней легитимизирует его власть в глазах местных племен, привлечет на его сторону недобитых лоялистов и усмирит партизан. Она — ключ к Ирану. Но в голове Луция билась неразрешимая пока задача: как вывезти эту драгоценную пленницу из Пурушапуры? Как забрать ее, не спровоцировав дипломатический скандал с императором Васудевой и, что еще опаснее, не вызвав подозрений у Публия Альбина, который дышит ему в затылок?

Дыхание Луция участилось. С глухим рычанием он вжался в бедра принцессы, достигая пика. Ширин, выгнувшись, ответила ему искренней судорогой удовольствия.

Несколько минут они лежали в тяжелой, влажной тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Затем Ширин мягко, но настойчиво уперлась ладонями в его мускулистую грудь, отстраняя от себя.

— Ты должен уйти, Луций, — прошептала она, накидывая на плечи шелковую простыню. — Рассвет уже близко. Если слуги Васудевы застанут нас вместе, это разрушит всё.

Луций нехотя поднялся с постели и начал собирать свою одежду. Застегивая перевязь с мечом, он обернулся и посмотрел на нее долгим, обещающим взглядом.

— Мы увидимся снова?

Ширин одарила его загадочной, манящей улыбкой.

— Да. Конечно. Я найду способ.

Как только за римлянином бесшумно закрылась потайная дверь, улыбка мгновенно сползла с лица принцессы. Она устало потерла виски. Ночь еще не закончилась.

Ширин прошла в соседний зал, где в углублении пола располагался выложенный лазуритом бассейн с подогретой водой, усыпанной лепестками лотоса. Сбросив простыню, она с плеском опустилась в воду. Схватив кусок пористого мыльного камня, она начала тщательно, почти остервенело оттирать свое тело, смывая запах чужого пота, мужского семени и римских духов. Ей нужно было пахнуть лишь сандалом и свежестью.

Тихий скрип массивных дверей заставил ее замереть.

В купальню неслышным, хищным шагом вошел Публий Клодий Альбин. Ширин сама через верного евнуха велела ему прийти в этот час, зная, что перед рассветом дворцовая стража спит крепче всего.

Молодой Цезарь остановился у края бассейна, с нескрываемым плотоядным интересом разглядывая обнаженную принцессу в прозрачной воде.

Ширин грациозно откинула мокрые волосы с лица и наградила его самой томной, многообещающей улыбкой, на которую только была способна.

— Ты заставил меня ждать, мой римский лев, — промурлыкала она, протягивая к нему влажную руку и приглашая присоединиться к ней в бассейне.

А про себя Ширин возвела очи к невидимым небесам и мысленно взмолилась Ахурамазде, чтобы древний бог даровал ей выносливость пережить еще одну любовную баталию без потери сознания.

Публий, не сводя с нее горящих глаз, начал расстегивать фибулу на своем