Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

жизнь. Для них она была уже не просто тренером — она была их богиней, их вождем. И Мурена, глядя на их лица, поняла: теперь у нее есть настоящая, безгранично преданная личная армия прямо во дворце ее врагов.

Погребальные костры сложили на рассвете за стенами лудуса. Пятнадцать тел, умащенных дешевым маслом и завернутых в чистые саваны, предали огню с суровыми гладиаторскими почестями. Девушки стояли молча, глядя, как пламя пожирает их сестер. Это была дань уважения тем, кто своей смертью купил им жизнь.

А затем, смывая с себя копоть погребальных костров и липкую кровь арены, выжившие отправились в термы лудуса.

Горячая вода в огромном каменном бассейне парила, наполняя помещение густым туманом. Мурена опустилась в воду, чувствуя, как расслабляются гудящие мышцы. Вокруг нее девушки смывали грязь, помогая друг другу распускать волосы и промывать царапины.

Сначала это были просто объятия. Береника, всхлипывая от пережитого напряжения, прижалась к Мурене. Затем чьи-то руки скользнули по бедрам, чьи-то губы коснулись влажной шеи. Напряжение месяцев, страх смерти и невероятная, взрывная эйфория выживания искали выхода.

Омовение стихийно, как лесной пожар, превратилось в первобытную, дикую оргию.

В густом пару терм сплелись скользкие, горячие тела. Это не было просто утолением похоти. Это был первобытный ритуал. Торжество Эроса над Танатосом. Жизнь жадно заявляла о своих правах там, где только что правила смерть.

Мурена закрыла глаза, отдаваясь этому безумному, коллективному экстазу. Она чувствовала десятки нежных и жадных прикосновений, слышала стоны удовольствия, эхом отражающиеся от сводчатого потолка. Окруженная своими воительницами, живыми, горячими и свободными, она растворялась в пульсирующем ритме тел. Волна за волной ее накрывал ослепительный, изматывающий оргазм, выжигая из разума картины крови и оставляя лишь чистое, абсолютное чувство того, что она — жива, и она — победила.

Глава 30. Наместник Шивы, Будды и Геракла.

Холодные ветры, спускающиеся с заснеженных пиков Гиндукуша, возвещали о приближении конца девятьсот шестидесятого года от Основания Рима.

Пурушапура, зимняя столица великой Кушанской империи, предстала перед принцессой Ширин подобно миражу. Это был город немыслимых контрастов и сказочного богатства, узел, в котором сплетались нити Великого Шелкового пути. Над лабиринтом многолюдных базаров возвышались исполинские каменные ступы, украшенные статуями, в которых эллинская гармония пропорций удивительным образом сливалась с безмятежностью индийских богов.

Но Ширин было не до архитектурных красот.

Последняя из династии Аршакидов была похожа на ходячий труп. От украденных персидских доспехов давно не осталось и следа — она обменяла их на кусок черствой лепешки и старую крестьянскую накидку еще где-то в Бактрии. Ее обувь развалилась, ступни были стерты в кровь и обмотаны грязными тряпками. Лицо, когда-то сиявшее царственной красотой, почернело от пыли, солнца и мороза, скулы обтянуло пергаментной кожей, а в глазах горел лихорадочный огонь человека, которого ведет вперед лишь чистое упрямство.

Шатаясь, она подошла к колоссальным резным воротам кушанского императорского дворца, которые охраняли воины в тяжелой ламеллярной броне и рогатых шлемах.

— Пропустите… — прохрипела Ширин, цепляясь грязными пальцами за древко алебарды одного из стражников. — Я — Ширин, принцесса Парфии… Сестра Царя Царей. Мне нужен ваш император…

Стражники переглянулись и разразились громовым хохотом.

— Проваливай, безумная! — гаркнул один из них, брезгливо отталкивая ее древком. — У нас тут каждый день по десять парфянских цариц милостыню просит. Пошла прочь, пока я не спустил на тебя собак!

Ширин упала на пыльные плиты. Ярость, древняя и горячая, вспыхнула в ней, перекрывая истощение.

— Свиньи! — выкрикнула она, поднимаясь на колени. Из ее пересохшего горла внезапно полилась безупречная, высокая придворная речь. Сначала она осыпала их проклятиями на классическом греческом, затем перешла на чистейший парфянский, требуя позвать командира.

Случайный прохожий, пожилой кушанский генерал с тронутой сединой бородой, одетый в богатый шелковый халат поверх кольчуги, остановился. Его привлек не вид грязной нищенки, а ее голос. Эта оборванка не просто бранилась — она использовала сложные речевые обороты и архаичные формы слов, которые можно было услышать только на дипломатических приемах высшего уровня.

Заинтересовавшись, генерал жестом остановил стражников, уже готовых избить сумасшедшую.

— Возьмите ее, — приказал он своим слугам. — Отнесите в мой дом. И осторожнее.

В доме генерала Ширин словно попала в другой мир. Рабыни бережно раздели ее, опустили в бассейн с горячей водой, пахнущей сандалом и розовым маслом. Они вымыли ее спутанные волосы, смазали кровоточащие раны целебными мазями и одели в мягкий индийский шелк.

Когда Ширин, всё еще слабая, но чистая, сидела на подушках, в комнату вошел генерал. С ним была женщина в богатых одеждах.

— Посмотри внимательно, госпожа, — произнес генерал.

Женщина подошла ближе. Это была парфянская аристократка, выданная замуж за кушанского вельможу много лет назад, дальняя родственница правящего дома. Она всмотрелась в изможденное лицо гостьи, в характерный разлет бровей и едва заметную родинку на скуле.

Ее глаза расширились. Женщина ахнула и, упав на колени, прижалась губами к подолу шелкового платья Ширин.

— Клянусь светом Ахурамазды… Это она! — воскликнула аристократка сквозь слезы. — Госпожа моя Ширин! Что с тобой стало…

Генерал почтительно склонил голову.

— Прости моих людей, царственная гостья. Я немедленно доложу о тебе Великому Царю. Ты получишь аудиенцию.

Услышав это, Ширин слабо кивнула. Адреналин, гнавший ее через горы и пустыни долгие месяцы, внезапно иссяк. Тьма заволокла ее зрение, и она рухнула на подушки без сознания.

* * * * *

Несколько дней спустя, отдохнувшая, набравшаяся сил и одетая так, как подобает принцессе Востока, Ширин переступила порог тронного зала кушанского дворца.

Внутри царила атмосфера тяжелой, мистической роскоши. В воздухе висел сизый дым благовоний. Стены покрывали золотые барельефы, на которых греческий Геракл соседствовал с многоруким индийским Шивой и просветленным Буддой. Кушанская империя впитывала в себя всех богов мира.

На возвышении, на массивном троне, вырезанном из цельного куска черного дерева в виде рыкающего льва, восседал император Васудева. Это был тучный, но невероятно величественный мужчина с темной бородой, облаченный в расшитый жемчугом кафтан и остроконечную тиару.

Ширин, сохраняя достоинство, склонилась перед ним. Она рассказала всё. О предательстве Ардашира, о римской засаде, о гибели брата и своем долгом, мучительном побеге.

— Великий государь, — закончила она, глядя ему прямо в глаза. — Парфия истекает кровью, но она не сломлена. Дай мне армию. Дай мне золото и наемников. Мы ударим римлянам в спину, пока они празднуют победу, и мы вышвырнем их обратно за Евфрат! Кушанская империя получит вечного и благодарного