Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Он обвел взглядом зал, но его глаза ни разу не задержались на Ширин.

— Мы покарали парфян, потому что нам надоело терпеть, — жестко продолжил Публий. — Их бесконечные предательские нападения на Сирию, их набеги на наши мирные города, их оскорбления и нарушение договоров. Божественный Альбин лишь принес справедливость на острие меча. Поэтому я могу заверить вас: если кушанские воины и дальше будут мирно стеречь границу со своей стороны, ни один римский легионер не пересечет ее. Ибо у Рима не будет для этого ни единого повода.

Ширин слушала эту наглую ложь, и внутри у нее всё закипало. Кровь бросилась ей в лицо. Она не выдержала.

— Лжец! — ее звонкий, полный ярости голос разрезал вежливый гул зала, заставив музыкантов сбиться с ритма.

Она шагнула вперед, забыв о дворцовом этикете.

— Это Парфия терпела ваши бесконечные нападения со времен жадного безумца Красса! — выкрикнула принцесса, указывая пальцем на Публия. — Это вы переходили Евфрат раз за разом! Вы не могли спать спокойно, пока не сожрали наше царство, прикрываясь «справедливостью». И вы не успокоитесь теперь! — она резко повернулась к Васудеве. — Великий государь, тебе не стоит верить ни единому слову этого змеиного отродья!

В зале повисла тяжелая, звенящая тишина.

Но Публий даже не дрогнул. Его улыбка стала лишь шире. Он медленно повернулся к Ширин и учтиво, с легкой иронией поклонился.

— О, принцесса Ширин, я полагаю? — его греческий был безупречен. — Слухи о вашей невероятной красоте достигли нашей ставки в Экбатанах. Как, впрочем, и слухи о вашем уме, смелости и… горячем нраве. Для меня честь видеть последнюю из Аршакидов воочию.

— Сбереги свое елейное красноречие для римских шлюх, Цезарь, — презрительно скривила губы Ширин.

Публий ничуть не оскорбился.

— Напрасно вы так враждебны, принцесса, — мягко парировал он. — В конце концов, это ведь мы наказали изменника Ардашира, отомстив за смерть вашего брата. Мы вернули Парфии порядок. И если вы того пожелаете, вы можете вернуться на родину. Я лично гарантирую, что там вы будете в полной безопасности, под великодушным покровительством Императора Альбина.

Ширин презрительно, почти по-волчьи фыркнула.

— В качестве кого? Рабыни, идущей за вашей колесницей на триумфе? Или ручной обезьянки в золотой клетке Ктесифона?

— Боюсь, принцесса, — Публий чуть прищурился, и в его голосе промелькнула сталь, — что ваше нынешнее положение в родных краях вряд ли будет сильно отличаться от вашего положения здесь, при кушанском дворе. Гостья, лишенная власти, всюду остается лишь гостьей.

Это был точный, безжалостный удар в самое больное место. Ширин не нашла, что ответить. Она лишь сжала челюсти и, одарив римлянина взглядом, полным яда, откинулась на спинку своего кресла с презрительной гримасой. Спор был окончен.

Но, тяжело дыша, она краем глаза начала наблюдать за реакцией зала.

Старый император Васудева не проронил ни слова, но Ширин видела, с каким глубоким, расчетливым интересом он следил за этой словесной пикировкой, оценивая силы сторон.

Кушанский принц Канишка, ее недавний любовник, сидел бледный от ярости. Его рука побелела, сжимая рукоять кинжала под столом. Он был готов броситься на римлянина, оскорбившего его женщину, но не смел нарушить законы гостеприимства и волю отца.

И, последнее, но не менее важное: второй посланник, Луций Аполлинарий. В отличие от Публия, он не вступал в разговор. Но Ширин чувствовала его взгляд. Молодой римский полководец смотрел на нее в упор, не скрывая откровенного, плотоядного интереса. В его глазах не было дипломатии — только первобытная жажда завоевателя, увидевшего желанный трофей.

Ей был слишком хорошо знаком этот взгляд.

«Мужчины… — с холодной, циничной усмешкой подумала Ширин, отпивая вино из кубка. — Юные принцы, старые императоры или спесивые римские легаты… В конце концов, все вы одинаковы. И все вы уязвимы».

Глава 33. Хлеб, золото, умбон.

Ночь принесла в Рим долгожданную прохладу, остудив раскаленные за день каменные джунгли. В полумраке тайной комнаты, скрытой в лабиринте дворцовых построек Палатина, пахло мускусом, оливковым маслом и терпким вином.

Мурена склонилась над Валерией, нежно проводя губами по неровному, багровому рубцу на ее животе. Этот шрам, оставленный широким лезвием гладиуса на арене Большого Цирка, был единственным напоминанием о том, как близко римская аристократка подошла к краю бездны. Теперь же, полностью оправившись от ранения, Валерия днем носила пурпурную тунику преторианки из личной «гвардии амазонок» Октавии, а ночью делила ложе со своим командиром и соратницей по заговору.

Патрицианка тихо выдохнула, когда губы Мурены коснулись шрама, и зарылась пальцами в ее темные волосы. Любовная игра была окончена, тела приятно отяжелели, и теперь, в этой безопасной тишине, можно было поговорить о деле.

— Почти всё готово, — прошептала Валерия, глядя в потолок, на котором плясали тени от масляной лампы. — Мои люди из подполья расставили верных людей в когортах вигилов и среди плебса.

Она повернула голову к Мурене, и в ее глазах блеснул холодный огонь ненависти.

— Октавия совершенно слепа. Она упивается своей порочностью и властью, думая, что страх заставит всех молчать. Она не понимает, как сильно ее ненавидят в городе. На рынках и в тавернах ее открыто называют новой Мессалиной и второй Агриппиной. О ней и ее свите распространяют самые невероятные, грязные слухи — один безумнее другого. Рим перегрет. Город похож на промасленную кладку для костра, которая может запылать в любой момент.

— Нам нужна последняя искра, — резюмировала Мурена, приподнимаясь на локте и глядя на любовницу.

— Да. Что-то, что заставит чернь взять в руки факелы и вилы и пойти на Палатин. Что ты задумала?

Мурена отвела прядь волос с лица Валерии и спокойно произнесла одно слово:

— Хлеб.

Валерия нахмурилась, пытаясь уловить мысль.

— Хлеб?

— Римский плебс может простить своим правителям разврат, жестокость и даже проигранные войны, — пояснила Мурена, и ее голос стал расчетливым и ледяным. — Но он никогда не простит пустых желудков. Город живет за счет египетского зерна. Очередной флот с хлебом из Александрии запоздает. Я об этом позабочусь. И когда бесплатные раздачи прекратятся, а цены у торговцев взлетят до небес… Рим вспыхнет. И мы воспользуемся этим пожаром, чтобы сжечь узурпаторов и вернуть город законной династии.

— Но как ты остановишь имперский флот? — изумилась патрицианка. — Для