Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

возведение деревянного лабиринта на песке, затопление арены для битвы на лодках или колесницы с серпами — требовали огромных средств, длительной подготовки и дополнительных построек, на которые у скуповатого городского магистрата просто не было времени.

В итоге, скрепя сердце, ей пришлось согласиться на самое банальное и древнее развлечение толпы: массовую битву. Ее отряд гладиатрисс против отряда из другого лудуса.

За три дня до финала Макрин взял Мурену с собой на совет ланист — неформальное собрание владельцев гладиаторских школ Рима, где за кувшинами дешевого вина решались судьбы бойцов и распределялись ставки. Встреча проходила в душной, задымленной таверне неподалеку от Большого Цирка.

Когда речь зашла о финальном бое, тучный ланиста по имени Руф, главный конкурент Макрина, с плотоядной ухмылкой выставил свое условие.

— Мы дадим толпе то, чего она хочет, — прохрипел Руф, вытирая сальные губы. — Кровь, пот и женские визги. Но у нас есть условие, Макрин. Твой отряд из тридцати девок выйдет против сорока моих мужчин.

Мурена, стоявшая за спиной своего хозяина, резко подалась вперед, едва не выхватив спрятанный кинжал.

— Вы в своем уме?! — возмутилась она, забыв о субординации. — Тридцать против сорока? Это не бой, это бойня! Мои ученицы тренируются всего пару месяцев, они еще зеленые! Я вообще не планировала выходить на песок вместе с ними, я собиралась выставить их одних, чтобы они доказали свою ценность.

Ланисты за столом разразились грубым хохотом.

— Не держи нас за идиотов, докторе, — осклабился Руф. — Все знают, кто ты такая. Золотая Богиня Смерти! В феврале ты одна, играючи, отправила к Аиду одиннадцать лучших бойцов Империи. И ты хочешь сказать, что тридцать девок, которых тренировала ты, не справятся с сорока обычными гладиаторами? Вы с Макрином просто пытаетесь нас надуть, прибедняетесь, чтобы взвинтить ставки!

Мурена скрипнула зубами. Она оказалась в идеальной ловушке, выстроенной из ее собственной славы. Конкуренты были напуганы ее репутацией и решили перестраховаться.

Она лихорадочно перебирала варианты.

Отказаться? Тогда Макрин потеряет огромный контракт, а она — его доверие. Ее «армию» просто расформируют или продадут в бордели за трусость.

Прибегнуть к помощи Октавии? Принцесса могла бы одним словом заставить Постума изменить условия боя. Но Мурена понимала, что просить о такой услуге сейчас — значит показать свою слабость. Она превратится из опасной и полезной союзницы в капризную дворцовую игрушку, и исчерпает свой кредит доверия еще до того, как начнется настоящая игра за престол.

Все варианты были плохи. Оставался только один — шагнуть в бездну и потащить конкурентов за собой.

Мурена положила руку на плечо Макрина, заставив его замолчать, и посмотрела прямо в заплывшие глаза Руфа.

— Я выйду на арену вместе с ними, — ледяным тоном произнесла она. — Тридцать одна женщина против сорока ваших свиней. Мы принимаем бой.

Оставалось всего несколько дней. Вернувшись в Пренесте, Мурена превратила жизнь своих подопечных в абсолютный, беспросветный ад. Она гоняла их до седьмого пота, до кровавых мозолей и рвоты, заставляя отрабатывать маневры под палящим солнцем с рассвета до заката.

Она понимала, что в одиночном бою или разрозненной схватке мужчины задавят их массой и грубой физической силой. Их единственным шансом была идеальная, железная дисциплина и правильное распределение ролей. Мурена лично отбирала вооружение для каждой девушки, исходя из талантов, которые те успели проявить на тренировках.

Самых крепких, ширококостных фракиянок и галлок она вооружила тяжелыми прямоугольными скутумами и короткими гладиусами.

— Вы — наша стена! — кричала она на них, лупя рудисом по щитам. — Вы не атакуете! Вы держите строй! Если стена рухнет — мы все трупы!

Патрицианку Валерию, показавшую удивительную расчетливость и выносливость, Мурена поставила в самый центр первой линии, назначив ее командующей щитоносцами. Бледная аристократка, сжимая тяжелый деревянный щит, лишь молча кивала, ее глаза горели мрачной, фанатичной решимостью.

Смуглую македонку Беренику и самых быстрых, ловких девчонок из Сирии и Африки Мурена сделала димахерами и секуторами — легковооруженными фланговыми бойцами с изогнутыми сиками и длинными копьями.

— Ваша задача — бить из-за щитов! — наставляла докторе. — Жалить, как скорпионы, и тут же прятаться за спины подруг. Режьте сухожилия, бейте под колени. Мужчины неповоротливы, используйте свою скорость!

Сама Мурена решила вооружиться двумя длинными фракийскими мечами, чтобы иметь возможность свободно перемещаться вдоль строя, закрывая бреши и руководя боем изнутри. Времени на сложные маневры не было. Был только один план: сомкнуть щиты, выдержать первый, самый страшный натиск превосходящих сил врага, а затем измотать их и добить.

Наступил день финала.

Сводчатый, пропахший мочой и страхом туннель под трибунами амфитеатра казался бесконечным. Тридцать женщин стояли в плотном строю, тяжело дыша. На них не было золотых масок или роскошных перьев — только потертая кожа, блестящая сталь и грубый лен. В воздухе висело густое, осязаемое напряжение. Кто-то тихо молился своим забытым богам, кто-то мелко дрожал.

Мурена прошлась вдоль строя, глядя им в глаза.

— Вы больше не рабыни! — ее голос, твердый и резкий, эхом отразился от каменных стен. — Сегодня вы — армия! Те ублюдки по ту сторону ворот думают, что идут на легкую прогулку. Они думают, что вы — просто мясо. Докажите им, что они ошибаются. Прикрывайте спины сестрам, держите строй и не смейте умирать без моего приказа!

Снаружи раздался оглушительный, многотысячный рев толпы и протяжный звук труб. Решетка со скрежетом поползла вверх, впуская в сырой туннель столб слепящего, раскаленного света.

— Сомкнуть щиты! — рявкнула Мурена, обнажая клинки. — Вперед!

И тридцать одна воительница, чеканя шаг, единым стальным организмом шагнули на залитый кровью и солнцем песок арены.

* * * * *

Солнце обрушилось на них расплавленным свинцом, как только они вышли из спасительной тени туннеля. Песок Большого Цирка, щедро посыпанный киноварью, чтобы скрыть старые пятна крови, захрустел под ногами. Рев десятков тысяч зрителей ударил по ушам плотной, физически осязаемой волной — толпа жаждала обещанного уникального зрелища.

На противоположном конце необъятной арены, лениво поигрывая оружием, выстраивались сорок гладиаторов Руфа. Это была пестрая, смертоносная свора ветеранов: могучие мурмиллоны, закованные в броню секуторы, юркие ретиарии с сетями и трезубцами. Они смеялись, перебрасывались сальными шутками и смотрели на приближающийся женский отряд как на стадо овец, поданное им на убой.

Мурена подняла руку с зажатым в ней фракийским мечом.

— Черепаха! Стоять насмерть! — скомандовала она.

Бойцы передней линии синхронно ударили гладиусами по краям своих тяжелых скутумов. Глухой, ритмичный стук разнесся