Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Ардашир презрительно скривил губы. Как он и предполагал, это был лишь передовой, вымотанный отряд.

— Смести их! — отдал приказ сатрап. — Вперед, сыны Персиды! Не оставлять никого в живых!

Запели карнаи. Тяжелая персидская пехота, вооруженная длинными копьями и большими плетеными щитами, с яростным боевым кличем бросилась в ущелье. За ними, мерно сотрясая землю, двинулись закованные в пластинчатую броню всадники-саваран.

Удар был страшным. Персы, горящие желанием доказать свою силу после столетий парфянского унижения, обрушились на римские щиты как лавина. Закипела тесная, клаустрофобная рукопашная схватка среди отвесных скал. Римляне кололи гладиусами, укрываясь за скутумами, но напор был слишком велик. Персидские копья находили бреши, тяжелые булавы саваранов проламывали шлемы.

Сначала римский строй лишь прогнулся, отступая шаг за шагом, обильно поливая камни своей и чужой кровью. А затем, после пронзительного свиста центурионских свистков, легионеры дрогнули.

Стена щитов рассыпалась. Бросая пилумы и раненых, римляне развернулись и бросились бежать вниз по ущелью, к западному выходу, навстречу слепящему солнцу Хузестанской равнины.

— Они бегут! — торжествующе завопил хазарпат, скакавший рядом с Ардаширом.

— Гоните их! Давите их копытами! — взревел Ардашир, ослепленный азартом легкой победы.

Персидская конница, пришпоривая коней, устремилась вдогонку за бегущим врагом. Ардашир во главе своей личной гвардии вырвался из теснины Персидских Врат на открытый простор, готовясь устроить резню беззащитных спин.

Ветер смахнул густую пыль, и сатрап наконец смог осмотреться.

Победный клич застрял у него в горле. Ардашир натянул поводья с такой силой, что его вороной жеребец взвился на дыбы, едва не опрокинувшись на спину.

Перед ним, расправив крылья на огромной, залитой солнцем равнине, стояла не жалкая горстка измотанных легионеров. Перед ним стояла вся римская армия Востока.

Это было зрелище, от которого стыла кровь. Десятки тысяч легионеров, выстроенных в безупречные шахматные порядки, уходили к самому горизонту. Лес копий, тысячи серебряных орлов и вексиллумов, батареи осадных машин и скорпионов. Проконсул Аполлинарий не стал дожидаться, пока персы соберут силы — оставив часть войск блокировать пустой Ктесифон, он форсированным маршем привел свою основную армию сюда, и теперь римская стальная челюсть была готова захлопнуться. Те легионеры, что бежали по ущелью, уже спокойно расходились по флангам, открывая фронт. Это была классическая, древняя ловушка. И он, возомнивший себя новым Киром, шагнул в нее с закрытыми глазами.

Лицо Ардашира мгновенно побледнело, приобретя пепельный оттенок. В груди разлился ледяной холод. Вся его самоуверенность испарилась в одно мгновение. Сил у римлян было втрое больше, чем он мог рассчитывать даже в самых кошмарных снах.

— Трубите отход! — хрипло выкрикнул он, поворачиваясь к трубачу. — Назад, в ущелье! Все назад!

Но было слишком поздно. Боги войны уже бросили кости.

С правого и левого флангов, из-за невысоких песчаных холмов, раздался оглушительный, зловещий рев труб. Земля задрожала. В атаку пошла римская кавалерия.

Справа, сверкая на солнце сплошной броней, в безупречном клиновидном строю неслись тяжелые римские катафракты-клибанарии. Слева, взметая тучи пыли, мчалась пустынная кавалерия — набатеи и пальмирцы на гигантских беговых верблюдах-дромадерах.

Удар конницы пришелся точно в незащищенные фланги выходящей из ущелья персидской армии. Началась абсолютная, односторонняя бойня.

Римские контосы прошивали персидских всадников насквозь, вышибая их из седел. Верблюды с их мерзким, резким запахом и утробным ревом ввергли персидских лошадей в неконтролируемую панику. Кони вставали на дыбы, сбрасывали седоков и в слепом ужасе носились по полю, давя собственную пехоту. Пальмирцы с высоты верблюжьих горбов методично крошили черепа кривыми саблями.

Тем временем огромный, монолитный центр римской пехоты перешел в наступление. Тридцать тысяч легионеров сделали первый шаг, синхронно ударив гладиусами о кромки щитов. Грохот был подобен раскату грома. Затем еще шаг. И еще. Неумолимый стальной пресс начал сжимать персидский авангард, прижимая его обратно к скалам.

Началась дикая паника. Передовые персидские отряды, увидев надвигающуюся стену смерти и понимая, что фланги смяты, развернулись и в животном ужасе ломанулись назад, к спасительному ущелью Персидских Врат.

Но из дефиле, подгоняемые ничего не подозревающими командирами арьергарда, как раз в этот момент выходили гигантские индийские боевые слоны Ардашира и основная масса тяжелой пехоты.

Обезумевшая, спасающаяся от римских мечей конница и пехота врезалась прямо в собственные идущие навстречу резервы. Столкновение в узкой горловине было чудовищным.

Слоны, получив десятки ударов копьями от своих же обезумевших от страха солдат, впали в бешенство. Исполинские животные трубили, размахивая хоботами и топча всё живое. Они крутились на месте, превращая персидскую пехоту в кровавую кашу. В узком каменном мешке ущелья люди давили друг друга насмерть, пытаясь спастись от взбесившихся животных и напирающих сзади соплеменников.

Ардашир рубился в самом центре этого хаоса. Его дорогой кафтан был забрызган чужими мозгами и кровью, шлем слетел с головы. Он кричал, пытаясь восстановить строй, бил своих же солдат рукоятью меча, но его голос тонул в воплях умирающих, реве слонов и грохоте римских барабанов.

Битва только разгоралась, но Ардашир уже понимал: это не просто поражение. Это катастрофа, которая грозит похоронить под обломками всё его нерожденное царство.

* * * * *

Персидские Врата превратились в гигантский склеп, где в предсмертных судорогах билась надежда Персиды. Римский молот продолжал методично, с леденящей душу точностью, опускаться на наковальню Загроса, перемалывая элиту Ардашира.

Сжатые в узком дефиле, зажатые между беснующимися слонами и неумолимой стеной римских скутумов, персы гибли тысячами. Строй рассыпался, приказы тонули в воплях. Гвардейцы-Бессмертные умирали десятками, пытаясь прикрыть своего владыку, но стальной поток Альбина разрывал их ряды.

Ардашир, ослепленный яростью и отчаянием, рубился в самом центре этого ада. Его клинок давно затупился от ударов о римские шлемы и панцири. В его голове, заглушая рев битвы, мерно билась одна единственная, маниакальная мысль: «Еще не всё потеряно. Я должен выжить. Я должен вернуться в Истахр. Там есть резервы, там ополчение южных провинций. Мы соберем новую армию. Этот раунд за Римом, но война не окончена!»

Собрав вокруг себя горстку уцелевших всадников-саваран, Ардашир предпринял отчаянную попытку прорыва. Они бросили коней прямо на копья римских ауксилариев, прикрывавших фланг ущелья. Цена была чудовищной — почти все его спутники полегли, пронзенные пилумами, но сатрап, словно заговоренный богами, прорвался сквозь стальное кольцо.

Вырвавшись на открытый простор, Ардашир пришпорил израненного вороного жеребца. Сзади, застилая горизонт, поднималось гигантское облако багровой пыли — это римская конница начала погоню.

Они скакали час, не разбирая дороги, углубляясь в каменистую пустыню. Жеребец Ардашира, хрипя и обливаясь кровавым потом, шел из