Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

В атаку бросились пустынные союзники Рима — набатеи и пальмирцы, верхом на гигантских беговых дромадерах. А вместе с ними, спрыгивая с горбатых спин, в бой вступали и свежие римские легионеры. Вооруженные изогнутыми мечами и тяжелыми дубинами, воины пустыни крошили шлемы увязших парфян. С тыла уже слышался гул труб — вторая часть верблюжьего отряда, уничтожившая обоз, запирала ущелье сзади.

Царь рубился в самом центре этого ада. Его роскошный халат был изорван, золотой панцирь помят. Он отбил выпад римского центуриона, но в следующий миг его конь, обезумев от запаха верблюдов и боли в распоротом брюхе, взвился на дыбы и рухнул на бок.

Царь перекатился по острым камням, с трудом поднимаясь на ноги. Вокруг него гибла его гвардия. Гордость Востока топтали римские калиги и мозолистые верблюжьи копыта.

Он тяжело дышал, опираясь на меч. Глядя на этих рослых дромадеров и легионеров, чьи доспехи были покрыты толстым слоем белесой солончаковой пыли, Царь внезапно всё понял. В его затуманенном отчаянием мозгу вспыхнула ослепительная догадка.

Как они обогнали нас? Они не шли по Царской дороге. Они не шли вдоль рек.

Его мысленный взор взлетел над картой Империи. Между Тигром и предгорьями Загроса лежала Хузестанская равнина — древняя Сузиана. В это время года она превращалась в выжженную, безводную преисподнюю, покрытую растрескавшимися солончаками. Парфянская конница и обоз огибали эту пустыню по дуге, держась северных трактов и редких колодцев.

Они наняли владык песков. Они посадили римскую пехоту по двое на верблюдов! — осознал Царь, и от этой дьявольской, гениальной тактики у него похолодела кровь. Они срезали угол. Прошли хордой через самое сердце раскаленной Сузианы, совершив немыслимый марш-бросок сквозь пекло, где не выжила бы ни одна лошадь. И прибыли к Персидским Вратам за день до нас, чтобы захлопнуть капкан.

Это была стратегия, достойная самого Александра Великого.

Царь открыл было рот, чтобы прокричать проклятие этому безумному, стальному Риму, победившему саму природу, но не успел. Сбоку мелькнула тень. Широкое, залитое кровью лезвие римского гладиуса безжалостно вонзилось ему под ключицу, легко раздвинув помятые пластины панциря и рассекая артерию.

Царь Царей Ирана выронил меч. Из его рта хлынула густая, горячая кровь. Последним, что он увидел, оседая на окровавленные камни перевала, была ухмыляющаяся, покрытая белой солончаковой пылью морда боевого верблюда. А затем всё поглотила холодная, беззвучная тьма.

Глава 22. Какое коварство! Какое низкое коварство!

Несмотря на свои двадцать семь лет, Ардашир Сасанид выглядел старше — отчасти из-за густой, окладистой бороды, отчасти из-за тяжелого, не по годам властного взгляда. В нем кипела молодая, звериная энергия узурпатора, который уже примерил на себя корону целой империи.

В прохладном зале дворца Истахра он неторопливо обсуждал запасы зерна и фуража со своим хазарпатом — первым министром и командующим гвардией. Размеренная беседа о налогах с южных провинций была прервана грубым шумом в коридоре.

Резные двери распахнулись. Двое персидских стражников втащили под мышки человека, оставляющего за собой на дорогих коврах влажный кровавый след. Это был парфянский пуштигбан, один из тех самых элитных всадников, что сопровождали Царя Царей. Его доспех был превращен в изодранные куски металла, лицо представляло собой сплошную багровую маску, а из пробитого легкого с каждым хрипом вырывалась розовая пена.

— Мой господин, — склонился начальник стражи. — Он прискакал со стороны гор. Лошадь пала у самых ворот. Утверждает, что у него срочные вести из столицы.

Ардашир медленно поднялся с резного кресла, спустился по ступеням и брезгливо посмотрел на умирающего.

Парфянин поднял мутный, налитый кровью взгляд. Узнав сатрапа, он оскалился, обнажив красные зубы.

— Будь ты проклят… предатель… — прохрипел всадник, сплевывая кровь на сапоги Ардашира. — Ты ждал слишком долго… Владыка… Царь Царей мертв!

Хазарпат потрясенно ахнул, но лицо Ардашира осталось непроницаемым.

— Где? — коротко спросил он.

— У Персидских Врат… Римляне. Они перерезали нам путь. Посадили свою проклятую пехоту на верблюдов и прошли через Сузиану… Ловушка… Царь пал в бою… Я чудом прорвался сквозь их кольцо, чтобы принести весть… Будь ты проклят, Ардашир… Твоя задержка убила династию…

Глаза парфянина закатились, и он обмяк на руках стражников, потеряв сознание.

— Уберите его, — брезгливо бросил Ардашир. — Отдайте лекарям. Выживет — бросьте в темницу. Умрет — бросьте собакам.

Когда стража утащила тело, в зале повисла звенящая тишина. Хазарпат в ужасе смотрел на своего господина. Царь Царей мертв. Римляне стоят у самых ворот Персиды.

Ардашир заложил руки за спину и прошелся по залу. На его губах медленно расцветала хищная улыбка.

— Династия Аршакидов мертва, — тихо произнес он, смакуя каждое слово. — Трон Ирана пуст.

— Но мой господин! — воскликнул министр. — Римляне у Персидских Врат! Они всего в нескольких днях пути от Истахра!

— Думай головой, хазарпат, — Ардашир резко остановился и посмотрел на советника. — Чтобы обогнать парфянскую конницу в пустыне и пройти через Мертвые пески, Альбин или этот его Аполлинарий не могли взять с собой армию. Это лишь передовой, летучий отряд. Вряд ли их там больше одного легиона. Они измотаны переходом и недавним боем. Мы поднимем армию и выступим им навстречу.

— Вы хотите атаковать победителей Царя Царей?

— Именно! — глаза молодого сатрапа загорелись фанатичным блеском. — Я буду бить римлян по частям. Мы раздавим этот передовой отряд в ущельях, пока они не успели закрепиться. Я отомщу за смерть Царя и докажу всему Востоку, что именно я — истинный защитник Ирана. А когда мы встретимся с основной римской армией, у меня за спиной будет слава победителя, новые войска и отличные козыри для переговоров. В любом случае, преимущество теперь на моей стороне.

Ардашир развернулся к дверям.

— Трубите сбор! Поднимайте тяжелую конницу и слонов! Мы выступаем к Персидским Вратам до заката!

Спустя несколько минут над военным лагерем Истахра разнесся низкий, утробный рев карнаев — длинных персидских труб. Загрохотали барабаны. Лагерь пришел в бешеное, но организованное движение.

Тем временем, в глубине дворца, на роскошной женской половине, принцесса Ширин мерила шагами устланный коврами пол. Она была похожа на запертую в клетке тигрицу.

На широкой тахте, перебирая нитки жемчуга, сидела ее старшая сестра Муррод — законная супруга Ардашира. В отличие от воинственной Ширин, Муррод давно смирилась со своей судьбой, променяв гордость парфянской