Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

подтвердил мастер над шпионами. — Покушение в Александрии провалилось. Наши люди не смогли добраться до самого Альбина, а его выродок-Цезарь оказался слишком живучим и выблевал яд. Это достойное сожаления упущение. Но, смею заметить, так даже лучше.

— Лучше?! — взревел Царь.

— Невозможно предсказать, куда бы двинулась эта колоссальная римская армия, если бы их Император испустил дух в Египте, — хладнокровно пояснил шпион. — Легаты могли бы передраться за власть, а могли бы в слепой ярости обрушиться на нас с удвоенной силой, мстя за своего вождя. А теперь… теперь мы точно знаем его цель. И эта цель настолько грандиозна, что Ктесифон для Альбина — лишь привал на обочине истории. Аполлинарий пойдет на штурм один, чтобы не заставлять своего господина ждать.

Не успел он закончить фразу, как тяжелые двери тронного зала с грохотом распахнулись. Внутрь вбежал запыхавшийся, покрытый кирпичной пылью и копотью офицер гарнизона.

— Владыка! — закричал он, падая на колени. — Римляне! Римляне засыпают ров фашинами! Они вывели из-за частокола башни! Проконсул Аполлинарий отдал приказ! Они идут на генеральный штурм!

Звуки, доносившиеся со стороны реки, подтвердили его слова: утробный, леденящий душу рев тысяч медных рожков и ритмичный, нарастающий стук гладиусов о щиты слились в симфонию неминуемой смерти.

Царь Царей замер. Мгновение он стоял неподвижно, прислушиваясь к этому страшному гулу, а затем его плечи опустились. Лихорадочная паника исчезла, уступив место холодному, многовековому прагматизму его предков-кочевников.

— Значит, время пришло, — голос Царя зазвучал ровно и сухо. Он обернулся к своим замершим полководцам. — Мы оставим город.

— Владыка?! — ахнул сатрап Мидии.

— Мы оставим город, как делали это прежде, когда приходил Траян! — отрезал монарх. — Камень и кирпич можно отстроить заново, но если мы потеряем армию и двор здесь, в этой мышеловке, Парфия падет навсегда. Отдайте приказ гарнизону сдерживать их у западных ворот столько, сколько смогут. Двор, гвардия и казна немедленно уходят через восточные врата. Мы отступаем в горы. В Экбатаны. Там, в неприступных твердынях Загроса, мы соберем новую конницу. Призовем племена дахов и массагетов. Мы вернемся и выжжем этих римских псов с нашей земли!

Царь шагнул к выходу, на ходу срывая с себя тяжелые, сковывающие движения церемониальные украшения. В его глазах вспыхнул темный, мстительный огонь.

— А заодно, — процедил он сквозь зубы, — по пути мы навестим моего драгоценного зятя Ардашира в Персиде. И очень строго спросим с него за каждый день его промедления! Выдвигаемся немедленно!

Великая столица Востока готовилась к падению, но война, как и предвидел царский мастер над шпионами, только начинала свой кровавый танец.

Глава 21. Другие Горячие Врата.

Солнце безжалостно выжигало каменистые предгорья Загроса. Отряд Царя Царей двигался стремительно, оставляя за собой густой шлейф желтой пыли. С монархом шли пять сотен всадников — пуштигбаны, бессмертная личная гвардия, закованная в лучшие доспехи, которые только могли выковать кузнецы Востока. Они бросили медлительный обоз с наложницами, евнухами и золотом в дне пути позади, чтобы налегке прорваться к спасительным горам.

Впереди, между отвесными скалами цвета ржавчины, зияла узкая горловина — знаменитые Персидские Врата. Ключ к Иранскому нагорью. За ними лежал путь в Персиду, к Ардаширу, к новой армии и спасению.

Царь тяжело дышал, стирая грязный пот со лба. Ужас осажденного Ктесифона остался позади. Они вырвались. Еще немного, и горы укроют их от римских скорпионов.

Из марева навстречу царскому отряду галопом вылетел всадник передового дозора. Он гнал коня так, что на губах животного пузырилась кровавая пена. Загнанный скакун рухнул на колени, не доскакав до Царя и десятка шагов. Разведчик, едва не сломав ноги, вскочил и рухнул ниц.

— Владыка! — закричал он, задыхаясь от бега и пыли. — Персидские Врата… они перекрыты! Там армия!

Царь Царей аж приподнялся в седле, его сердце радостно екнуло.

— Кто это?! — выкрикнул он, и на его измученном лице появилась тень улыбки. — Знамена с крылатым солнцем? Это персы Ардашира?! Он всё-таки выступил нам навстречу?!

Разведчик поднял лицо, искаженное неподдельным, животным ужасом.

— Нет, Владыка! Их щиты красные, а значки увенчаны серебряными орлами! Это римляне!

Улыбка сползла с лица Царя, словно смытая кислотой. Воздух вдруг показался ледяным, несмотря на палящий зной.

— Что?! — взревел монарх, его голос сорвался на визг. — Что ты несешь, безумец?! Как?! Откуда они здесь?! Мы оставили армию Аполлинария под стенами Ктесифона несколько дней назад! Как эти закованные в железо пехотинцы могли нас обогнать?!

Не успел разведчик ответить, как со стороны равнины, откуда они только что прискакали, послышался топот копыт. К царскому отряду несся еще один офицер — командир арьергарда, оставленного прикрывать отстающий обоз. В его бедре торчал обломок короткого дротика, а лицо было залито кровью из рассеченной брови.

— Владыка! Засада! — истошно завопил офицер. — Римляне! Они ударили нам в тыл! Они режут обоз! Мы окружены!

Царь Царей обернулся. Над равниной, откуда они пришли, поднимались густые черные столбы дыма — горели царские шатры и повозки.

Ловушка. Мышеловка захлопнулась с лязгом, эхо которого, казалось, отразилось от самых гор. Путь назад был отрезан. Единственный выход — вперед, сквозь узкое горлышко Врат.

— Строиться клином! — рявкнул Царь, выхватывая свой тяжелый, усыпанный рубинами меч. Отчаяние придало ему сил. — Мы прорвемся! Их в ущелье не может быть много! Сметем их! В атаку! За Ахурамазду и Иран!

Пять сотен пуштигбанов, элита Империи, сомкнули ряды. Земля задрожала. С утробным, фанатичным ревом они бросили своих бронированных коней в галоп, устремляясь прямо в зев Персидских Врат.

И там их ждала смерть.

Римлян действительно было немного — не больше легиона, растянутого между скалами. Но они выбрали идеальное место. Римская тяжелая пехота, сомкнув прямоугольные скутумы в сплошную стену из дерева и железа, перегородила проход.

— Пли! — эхом разнесся над ущельем лающий приказ.

Рой тяжелых легионерских пилумов со свистом обрушился на атакующую парфянскую конницу. Острые железные наконечники пробивали конские нагрудники и кольчуги всадников. Первый ряд пуштигбанов рухнул, превратившись в кровавое месиво. Но Царь Царей мчался в центре клина. Ослепленные отчаянием, парфяне перескочили через павших товарищей и с оглушительным грохотом врезались в римский строй.

Битва мгновенно превратилась в тесную мясорубку. Скутумы трещали под тяжестью бронированных коней, но строй выдержал удар. В узком ущелье парфянская кавалерия увязла.

А затем с флангов, из-за огромных валунов, раздались звуки, от которых парфянские скакуны