Время неблагих. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

И Рошер мне лицо вытер. Мокрой салфеткой, блаженно.

— Я же не стою, — еле выговорил я. — Вообще вашей благодарности не стою… я же перетрусил, как… почти не соображал, что делаю… а они в тебя стреляли, леди Глейза… и я не заметил, как тебя ранили, Рошер… а вы…

— А мы бы без тебя не выжили и всё, — сказал Лэрик. — Просто и легко.

— Ничего ты не трусил, — сказал Рошер. — И следил за всеми. И малютке не дал упасть, я видел.

Ильсора будто обрадовалась, что о ней вспомнили.

— Да вы все меня бросили! — я бы сказал, крикнула она шёпотом. — Я чуть ногу не сломала на пирсе!

— Малютка, — сказал Лэрик устало, — заткнись, а?

Ничего Ильсора была не слабая. И не глупая. Ей очень хотелось орать и рыдать, пугаться, изображать невероятные страдания и всех обвинять — но здесь никому не позволялось шуметь, Ильсора учла. Поэтому всё это изобразила позой и лицом — всё то ужасное, что о нас думает. Отвернулась и надулась.

А в фанерную перегородку чуть слышно стукнули — и отодвинули. Заглянул Элис.

— Я пришёл вас предупредить, — сказал он тихонько. — Сейчас шумнём чуть-чуть… не пугайтесь.

— А чем? — спросил Рошер.

— Торпедой, — сказал Элис.

— По кораблям⁈ — обрадовался Лэрик.

Элис покачал головой.

— По морскому храму в гроте. Там, видно, что-то очень дурное затевалось…

— Нас там собирались убивать, как я понимаю, — сказала Глейза. — Кроме прочего.

Элис кивнул.

— Всё. Теперь — тишина, мессиры-леди. Подкрадываемся.

И исчез.

И мы все замолчали и подобрались.

В подводном корабле было до изумления тихо, только постанывал двигатель и что-то равномерно гудело и щёлкало за тонкими переборками. Экипажа мы вообще не слышали — искусственные моряки, наверное, жестами общались, а не словами.

И вдруг оно — буфф! — глухо так, глухо и тяжело, и корпус вздрогнул, и мне показалось, что я услышал, как торпеда несётся сквозь воду — стальная смертоносная рыбина. А через миг ещё — буфф! — и «Мираж» снова вздрогнул.

— Негромко, — чуть даже удивлённо сказал Лэрик.

И вот тут — шарахнуло!

Через воду, через стальную оболочку «Миража», до костей — прошёл долгий рокочущий грохот! И ещё раз! И что-то нестерпимо заревело, застонало низким утробным басом, настолько тяжким и низким, что волосы дыбом и дух захватило. И Дар мой вдруг полыхнул столбом огня, до горла — и волной прошла тошнота, какая-то нестерпимая муть во всём теле.

А двигатели «Миража» взвыли с ноющим звоном. Мы почувствовали, как корабль дал крен, стаканы скользнули по столу — и медленно выровнялся.

И тут грохнуло снова! Острым раскатом, резанувшим уши! «Мираж» качнуло, он снова накренился, грохнуло опять, крен усилился, мы схватились друг за друга, к нам кинулась и Ильсора, коленями на пол, вцепилась в руки Глейзы, а Глейза и Лэрик её обняли.

Какой-то кошмар происходил снаружи. Главное — иллюминаторов-то нет никаких, совершенно непонятно, что случилось-то! Вроде как мы стрельнули торпедами, да ведь? Двумя, да? А потом что? Бабахнуло-то что? Попали куда-то? А потом? По нам начали стрелять?

А «Мираж» болтало и раскачивало, как яйцо в кипятке. Мы прижались друг к другу, просто потому что погибать — так вместе уж, хоть маленько друг друга погреть на прощанье. Что-то скрежетало, звенело, грохнуло как будто дальше, чем раньше — и слышно было, как шуршит и шелестит вода, разрезаемая бортами… и вдруг она забулькала, кажется, прямо у нас под ногами и раздался скрип такой… почти хруст… И я, задохнувшись от ужаса, почувствовал, как «Мираж» падает, падает, падает в глубину…

Не знаю, сколько мы так просидели. Но вдруг я понял, что стало тише.

Больше не болтало. Двигатели снова гудели ровно, с каким-то звенящим подголоском на пределе слуха — и никакого грохота не слышно.

— Так, — сказал Лэрик. — Это мы живы, что ли?

— Ой-ой, — Рошер мотнул головой. — Что это было? Глубинные бомбы?

— Я думала, мы тонем, — шепнула Глейза.

— Я тоже, — сказал я. — Я думал, в нас чем-то попали, «Мираж» сломался…

И тут отъехала наша дверь-заслонка. А на пороге стоял Ричард собственной персоной.

Я чуть во весь голос не заорал, в последнюю секунду спохватился:

— Ричард! — шёпотом. — Ты с нами⁈

— Тут же нормальное, хорошо открытое связное зеркало, Валиен, — улыбнулся Ричард. — Я на минутку, ребята. Почту вам принёс.

Удивил прямо очень сильно.

— Почту⁈ — Лэрик даже хихикнул. — В море… ничего себе.

— Вашему прекрасному высочеству, — подмигнул Ричард и протянул конверт.

Дворцовый, видимо. С Сердцем и Розой под золотой тиснёной короной и каллиграфической надписью золотом: «Двор Его Величества, Государя Святой Земли». Лэрик рванул конверт — и мы все сунулись посмотреть.

'Милый заяц, звёздочки мои! — жёсткий и чёткий почерк. Как будто не Кеннета, но я почему-то точно понял, что Кеннета. — Благослови вас небо, живите только. Вы отважны, вы сильные, вы молодцы. Больше всего я хотел бы сказать сейчас: теперь останьтесь в безопасном месте, мои благие целители, просто живите… но я не смею, простите своего отца. Вы — сердце и душа Святой Земли, настоящей Святой Земли, которой была дарована благодать. Уйдёте вы — конец всему. Вы — последняя надежда, искорка света в адском мраке. Это не просто слова из пророчеств. Я сам чувствую.

Но приказать вам возвратиться — тоже не смею. Это страшный риск, как минимум не меньший, чем ваш теперешний путь, а чудовищная ответственность, даруемая короной, ещё не касается вас, вы свободны. Вы вправе сделать любой выбор. Я приму любой.

Но если вы решите вернуться, пусть Господь вам поможет вернуться быстрее, мои дорогие. Официально возвращаться вам нельзя, придётся выбирать окольные пути. Помогут союзники и Сумерки — и я помогу вам на этом пути, чем смогу. Если смогу. Если Господь за нас. Сегодня началась война на юге — и я всё сделаю, чтобы Святая Земля как можно позже вступила в неё.

Помолитесь за вашу несчастную маму. Всё, что я сумел узнать — она жива. Больше пока ничего утешительного сказать не могу.

Благослови Бог мальчиков из вашей свиты. Мне легче верится в успех, когда они с вами. Я думаю о них так, будто они тоже мои дети.

Передайте мою искреннюю благодарность барону Гектору. Он получит голос в Малом Совете — если до времени, когда я смогу даровать ему это, мы оба доживём.

Напоследок, дорогие мои: я верю в вас всей душой. Дорогой мой заяц, помни: ты можешь стать великим государем,