Отложенное взросление - Яна Яжмина

– Может… Может, тебя отпустят? Ну если ты объяснишь всё.

– А что, если ее заберут в санаторий из-за зрения? А что, если она под машину попадет? Я хочу домой, к бабушке!

– Знаешь, а давай попробуем против реформы проголосовать? Я вот тебя послушала, у меня там тоже дед болеет. Представить боюсь, что не увижу его больше.

– А ведь да, – подхватила еще одна девочка. – Мы же никогда не голосовали против, за всю историю не было такого. Что, если тех, кто проголосует, выпустят?

По коридору раздались оживленные перешептывания. У меня аж голова разболелась, настолько я напряженно вслушивалась в чужие голоса.

– Кира! Кира Самохвалова! Ты посидеть пришла? Или всё-таки зайдешь? Вроде как твоя очередь.

Ну, тетя Вера! Неужели вы не можете подождать, пока я дослушаю разговор?

– Да, иду! – отозвалась я.

За моей спиной предусмотрительно закрылась смотровая, и тихо, чтобы никто не слышал, Вера Аркадьевна вправила дверной крючок в петлю.

– Что-то с ребенком?

Поймав обеспокоенный взгляд, я обнаружила, что впервые за долгое время целых несколько минут не думала о своей беременности.

– Нет, я просто принесла письмо.

– Издеваешься? У меня очередь до крыльца в соседнюю резиденцию! А ты письма носишь.

Обидно.

– Это прощальное. Моей семье.

– Что надумала?

– Да нет, ничего.

– Врешь.

– Вру.

– Мне следует беспокоиться?

– Я хочу сбежать.

И почему я не могу держать язык за зубами.

– Да ты с ума сошла! – не своим голосом закричала тетя Вера, но, одумавшись, добавила, нарочно громко, глядя на дверь: – Кто же тебе даст таблетки на неделю вперед! Будешь сидеть в очереди как миленькая!

А потом мы перешли на шепот.

– Я не знаю, что мне делать.

– Снимать штаны и бегать. Марк там жизнью рискует, а ты решила всё испортить?

– Чем же он рискует? Устроил пропаганду, еще и народ до слез довел.

– Знаешь, у тебя в школе был неплохой рейтинг. И мне порой кажется, что вы, дорогие мои, в резиденции совсем отвыкаете думать.

Я смотрела на тетю Веру как баран на новые ворота. Вот сейчас пара минут, и мне всё объяснят. Я даже переспрашивать не буду. В этом плане все взрослые одинаковые. Чуть спросишь что-то, на тебя тут же обрушится: «Неужели ты не понимаешь?!»

– Неужели ты не понимаешь? – прозвучало в мою сторону, но намного мягче, чем могло бы. – Ты слышала, что говорила та девочка?

– С корвалолом?

– Да.

– Что хочет голосовать против.

– И?

– И ее подруги тоже.

И тут до меня дошло. Марк – гений. А я в истерике даже не удосужилась проанализировать его действия.

– Знаешь, если такие эфиры будут выходить каждый день…

– У меня все шансы.

– И не только у тебя. Я со своей стороны должна бы подать жалобу. Метод он выбрал не самый гуманный. Подозреваю, к концу недели мой запас успокоительных будет пользоваться спросом больше, чем микстура от кашля.

– Пожалуйста, тетя Вера.

– Я не стала бы рисковать работой даже ради тебя, давай честно. Нет, я не обижаюсь, тебе сейчас не до других. Но, может, помнишь, у меня дочка есть.

– Женя.

И тут я поняла, почему тетя Вера подсказала мне идею с агитацией, всячески меня поддерживала. И почему вообще превратилась из суровой Веры Аркадьевны назад в саму себя. Год в резиденции для нас ничто в сравнении с лишним годом в ИП для Жени.

В сравнении с той аудиторией на нашем курорте отдыхают лишь девочки-припевочки да сыночки-ангелочки. У нас боятся получить прокол, а там наверняка день без прокола прожит впустую. И чем старше становятся эти творцы беспорядка, тем интереснее их досуг. И если одни из ИП рассчитывают вернуться домой, то другие индивидуальной путевкой перенаправляются в места повеселее.

– Тетя Вера!

– Нет, за тебя я тоже переживаю. Вы обе влипли, девочки.

– Как думаете, у Марка получится?

– Нет.

Я опешила от такого ответа. Еще пара секунд, и я бы направилась к шкафу с корвалолом. И плевать, что мне его нельзя.

– У вас обоих должно получиться. Он делает, что может. И я при встрече расскажу ему о результатах. Но с этой стороны должна бороться ты.

– А как же другие резиденции?

– На эту тему я изучила закон. В ИП есть подразделения согласно резиденциям, из которых направлены нарушители. Женя содержится в ИП№ 1, значит, ее код 1/Бур и порядковый номер в алфавитном списке. На нее и на других 1/Бур действуют наши законы. И наши реформы. А голосование за повышение возраста принимает каждый район.

– Тогда я приложу еще больше усилий, спасибо!

– Не может быть больше, чем все. А тебе и так мотивации предостаточно.

За дверью раздались возмущенные выкрики:

– Вера Аркадьевна! Так нечестно! Мы тут на занятия опаздываем!

И я поспешно покинула кабинет.

– Как ты себя чувствуешь? – напоследок уточнила тетя Вера.

– Теперь намного, намного лучше!

– Вы дали ей какое-то другое успокоительное? Нашей подруге ваши капли не помогли!

– Мне дали надежду, – усмехнулась я, и тетя Вера одобрительно кивнула.

* * *

– Ты зачем пришла?

– Марин, мне надо с тобой поговорить.

– Опять будешь жаловаться, что судьба несправедлива?

– Нет, скажу тебе правду.

– Ладно.

Я увидела в углу Маринкиной мастерской стопку пустых контейнеров. Знаю, такие не выдают в столовой. Эти защелкиваются, и еда не высыпается. Именно такие были под моей дверью.

Поймав мой взгляд, Маринка накрыла их тканью и пожала плечами.

– Ты тоже мне еду носила, когда я заболела. Это ничего не значит.

– Марин, извини. Я должна была тебе рассказать.

– Что случилось?

Я расстегнула пуховик и подняла футболку, приоткрыв живот.

– Кира! Да ты…

– Да! Тихо!

– И давно?

– Знаю не так давно, а вообще четыре с половиной месяца.

– Вот это да!

– Извини, надо было раньше сказать.

– Погоди, так вот почему твои мерки для платья не сошлись! Я все журналы тогда просмотрела, никто не носит свободную одежду!

– Я боялась тебе признаться, пойми.

– А сейчас что изменилось?

– А сейчас изменилось многое. У меня появился шанс покинуть резиденцию. Появились те, кто проголосует против!

– Ну здорово. Я буду голосовать за.

– Марин, ты правда не поняла?

– Я всё поняла и рада за тебя. Но знаешь, еще со школы мне приходилось постоянно делать что-то для других. Надоело. Я выбираю себя.

– А как же еда под дверью? Я думала, мы помирились.

– Я тоже. Давай забудем об этом. Будем считать, я заботилась о тебе в память о нашей дружбе.

– Ясно. Я поняла тебя.

– Что-то еще? Мне надо работать.

– А мне искать себе новую подругу.

– Удачи, – процедила Марина, не вынимая изо рта английскую булавку.

С утра