Отложенное взросление - Яна Яжмина

Погрузившись в мысли, я дошла до дома. И каким же было мое удивление, когда на этаже меня встретила Марта! Она задремала на лестничной клетке, укутавшись в пуховик, и проснулась от моих шагов.

– Кира! Я уж думала, ты не придешь!

– Куда я денусь, я тут живу.

– Ты говорила, у тебя есть место.

Да, и я собираюсь в нем остаться. Кто же думал, что мне не надо будет искать дыру в заборе и прятаться в сырых лесах среди опавших листьев.

Марта смотрела на меня в ожидании указаний.

И я придумала.

– Как ты относишься к соседкам?

– Шутишь? Я нулевая. Я среди них выросла.

– Значит, так, запомни: на нулевую не отзывайся. У тебя такая же одежда, такое же имя и такие же права, как и у всех. Жить будешь в моей комнате, там как раз первогодки. Я ведь правильно поняла, что ты первогодка?

– Ну да. Но я же…

– Вот и отлично. Я тебя представлю девочкам. Скажу, что ты перевелась из другой резиденции. Попробуешь начать новую жизнь?

– Да.

– Я тоже.

– Что? Прости, я не поняла.

Нет, я не буду ничего объяснять. Я имею на это право.

– Говорю, я тоже так думаю. Ты это заслужила.

Переселение Марты прошло хорошо. Никто ничего не заподозрил.

Шоу Марка набирало обороты. Каждый день то один, то другой резидент внезапно начинал скучать по родным, увидев знакомую улицу, услышав родных. Особенно попадали в сердце ролики от бабушек, дедушек, сестер и братьев. Тех, с кем было не увидеться на свиданиях. Мне Марк подготовил сюрприз и в одном из кадров показал Никиту. Правда, я об этом узнала позже от тети Веры. Потому что Никита из пятилетнего малыша превратился в пятнадцатилетнего подростка. В общем, я его не узнала, а пересмотреть в записи было негде.

Я начала вести список «протестующих» и «сомневающихся». Во второй колонке людей было больше. Но многие, узнав, что я хочу записать их фамилию, отказывались мне ее назвать. Так что всё больше строчек было заполнено карикатурно: «девушка с красивыми сережками», «мальчик с робототехники», «высокий кареглазый блондин». В какой-то момент я стала сбиваться и, думаю, записала кого-то дважды, а то и трижды.

Никогда бы не подумала, что стану свидетелем первого в Союзе голосования, на котором люди не поддержат официальное предложение. Однако на то оно и есть, голосование. «Вся власть советам!» – как говорил Владимир Ильич Ленин. Вот мы и посоветовались.

Но пока голосов было недостаточно. Письмо уже лежало у тети Веры. Мне оставалось только ждать.

Мама больше не приходила. Отец тоже, хотя, может, он и хотел. В телепередаче мои родители так и не появились. Правда, тетя Вера сказала, что Марк сам их не звал. Чтобы не услышать при встрече в свой адрес всё, что о нем думают. Да, если бы мой ребенок стал неблагонадежным из-за какого-то щегла с телевидения, я бы нашла для него пару ласковых.

Я ждала и верила, как в песне. Разумеется, продолжала агитацию. Но сроки поджимали. Ходить так, словно я просто потолстела, становилось всё трудней. Я начала подвязывать живот и всё чаще отдыхала у себя. На улице меня от посторонних глаз защищал пуховик, а в помещении я старалась не находиться. В конце концов, всё решится на этой неделе. Если справедливость есть, она случится.

Однако вместо справедливости на мою голову свалилась бесцеремонность.

– Кира! Я…

В понедельник, двадцать первого января, в мою квартиру влетела Марта. Ровно в тот миг, когда я бинтовала живот.

Глава 14

Марта сразу всё поняла. А я не видела смысла оправдываться.

– Кира!

– Да. Вот так выглядят нули за несколько месяцев до рождения.

– Можно потрогать?

Я впервые почувствовала гордость за свое положение.

– Можно.

Марта осторожно прикоснулась к натянувшейся коже, а затем обошла меня со всех сторон.

– Он нас слышит?

– Не знаю.

– Привет, кроха. Я тетя Марта. Ты это, веди себя хорошо.

Странно, я раньше никогда не задумывалась, что мои ровесники в ближайшие годы станут чьими-то родителями, чьими-то дядями и тетями. Пожалуй, настольный теннис, песни под гитару и халаты не по размеру в лабораториях – это то, из чего состоит наше поколение. Но точно не из родительства.

– Когда рожать?

– Середина апреля.

– Можно спрошу?

– Спроси.

– Каково тебе знать, что со дня на день станешь неблагонадежной? Я без осуждения, просто… Это, наверное, страшно.

– Страшно.

Я замотала живот, надела футболку и устроилась на кровати. От долгого стояния спина затекла. Но Марта с ожиданием продолжала на меня смотреть.

– Мне страшно и стыдно перед ребенком, что он будет расти без меня.

– Ты поэтому тогда спросила, как мы живем?

– Да.

– Выжить можно. Но ему было бы лучше с тобой. Мне жаль, что так.

– Я еще надеюсь.

Марта посмотрела на меня с долей сомнения. Всё и так понятно. Вот я. Вот мой живот. Вот стены резиденции. Всё это трактуется не иначе как неблагонадежность.

– У меня день рождения через пять дней.

– Кира… голосование через четыре дня.

– Да, – снова повторила я.

Мы сидели молча целую вечность. В моей голове как гром проносились слова Марты. Четыре дня. Четыре.

– А что, если… Как думаешь, сколько проголосуют против?

– Вот, смотри. Но это так, навскидку.

И я достала списки.

– Ого! Вот это работа! Сколько всего человек в резиденции?

– Не знаю. Около четырех тысяч.

– Так, у тебя тут почти тысяча набирается.

– И этого мало.

– А ты записывала сюда нулей?

– Что? Зачем?

Марта покраснела от злости, но быстро выдохнула.

– Беременным можно быть глупыми. Всё-таки часть твоего мозга сейчас занята другим человеком.

– Так о чем ты?

– Мы такие же, как и вы. И можем голосовать.

– А в чем ваш интерес?

– Ну хоть нас тут и обучают… И вкусно кормят… В городе нам предоставят отдельные комнаты. Тоже в общежитии, но у каждого наконец появятся свои четыре стены. А еще… Можно я расскажу им про тебя?

– Ты шутишь? Узнает кто-то один – узнают все! Меня арестуют!

– А так-то, конечно, всё просто подумают, что ты ограбила склад продовольствия! За это, кстати, тоже арестовать могут.

Справедливо. Глядя на таких, как Марта, мне кажется, что они так молоды, что они совсем не знают жизни. А ведь я, когда приезжала в резиденцию, тоже была восемнадцатилетней. И иногда мне кажется, в те годы я была смелее и смышленее, чем сейчас. Теперь перед моими глазами сидит такая