Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Милый Жорж уже попытался внести в список своих «побед» фаворитку императора, но после «отеческого» внушения барона Геккерна, больше не повторял таких попыток,

- Я вам открою маленькую придворную тайну, - проворковала графиня Нессельроде, которая со времени последней встречи с Натальей Николаевной провела тщательное расследования сплетни об отношениях царя и Пушкиной,

- Ее Императорское Величество Александра Федоровна[5], удостаивает меня своим доверием, так вот ей хорошо известно о всех любовницах своего царственного супруга и госпожа Пушкина в них не входит и никогда не входила. Со стороны императора было небольшое увлечение этой женщиной, но не более того,

- Жорж, – властно потребовала ответа графиня Нессельроде, - ваше решение?

В третьем тысячелетии на аэродроме перед посадкой в самолет Мосол посоветовал Пушкину,

- Проверь свой коммуникатор по новым сообщениям, вдруг что-то экстренное, и сообщи всем знакомым, что пять дней ты будешь вне доступа. В лесу Лукоморья сеть не работает.

Александр Сергеевич стал проверять свой аппарат связи и через несколько минут, смертельно побледнев, ощутив острую боль схватился за сердце.

- Что с тобой, - испугался его вида Мосол,

Пушкин дал ему свой коммуникатор и шевеля посиневшими губами предложил:

- Посмотри!

- Сначала ложись, - засуетился Мосол, укладывая поэта на теплую землю,

- Не двигайся и не делай резких движений, - попросил он.

Мосол быстро отвязал от рюкзака зимний охотничий костюм и подложил его Пушкину под спину, куртку от второго костюма свернул валиком, устроил это приспособление Саше под голову. Из полевой аптечки достал валокордин, нитроглицерин. Пушкин выпил валокордин, под язык положил таблетку нитроглицерина. Бледность с его лица стала спадать, с губ сошла синева, из сердца медленно уходила острая боль.

- Сейчас твоей жене позвоню, тебе надо срочно в кардиологию, у тебя все признаки инфаркта,

-Не звони, - тихо попросил Пушкин,

- Почему? – удивился Мосол, - тебе же срочная госпитализация нужна,

- Посмотри запись, - тяжело дыша предложил Пушкин,

Мосол взял коммуникатор и включил воспроизведение записи.

На экране аппарата обнаженная Наталья Николаевна со сладкими стонами с гримасой наслаждения на лице в позе «наездницы» занималась сексом с молодым красавцем. Следующая запись. Невидимый оператор показывал титульный лист и страницу из медицинской карты прерывания беременности Гончаровой Натальи Николаевны. На третьей записи измененный женский голос желал Пушкину не цеплять рогами ветки в лесу Лукоморья,

- Ну вот сказка и окончена, - чуть слышно сказал Пушкин и как огнем ожгло воспоминание из девятнадцатого века:

«Les Grands-Croix, Commandeurs et Chevaliers du Sérénissime Ordre des Cocus réunis en grand Chapitre, sous la présidence du vénérable grand-Maître de l’Ordre, S. E. D. L. Narychkine[6], ont nommé à l’unanimité Mr. Alexandre Pouchkine coadjuteur du grand-Maître de l’Ordre des Cocus et historiographe de l’Ordre.

Le secrétaire perpétuel: C te J. Borch[7]»[8]

В третьем тысячелетии шалый апрельский ветерок привольно гулял по летному полю аэродрома малой авиации. От самолетов доносился звук прогреваемых двигателей. Пахло апрелем. И был еще один запах, Мосол его знал, за свою жизнь он не раз чувствовал эту вонь:

- Смердит тухлятиной, - процедил он, обращаясь к Пушкину, не возвращая ему коммуникатор,

- Не чувствую, - безразлично сказал Пушкин,

- Это не удивительно, - зло улыбнулся Мосол, - ты поэт, а я адвокат, за годы практики я этот запах безошибочно узнаю,

- Саша, - уверенно заговорил Мосол, - от этой записи за версту несет подлой подставой или в терминах девятнадцатого века: бесчестной интригой,

- Думаешь? - неуверенно спросил, чуть воспрявший духом Александр Сергеевич,

- На моей работе мало думать, в ней надо доказывать, - жестко сказал адвокат,

Предложил:

- Давай так поступим: ты меня как адвоката нанимаешь вести это дело, а я тебе результат с доказательствами. Если то, что ты увидел, правда, обещаю, врать не буду,

- У меня с деньгами не очень, - признался Пушкин, - может не хватить,

- Поверю в долг, - усмехнулся адвокат,

- Хватит с меня долгов, - нервно бросил Пушкин,

- Каким ты у нас в Лукоморье щепетильным стал, - насмешливо заметил Мосол, - в девятнадцатом веке, ты таким стеснительным не был,

- Ладно, - предложил он, - в качестве оплаты редактируешь все мои произведения, как написанные, так и те которые я планирую написать,

- Ну зачем тебе эта литература, – раздраженно воскликнул Пушкин, - ну не твое это!

- А зачем тебе была игра, - парировал выпад сочинителя, Мосол, - ты же почти постоянно проигрывал, у тебя половина долгов в девятнадцатом веке, были карточными,

- Давай свои произведения, - с гримасой мученика, попросил Пушкин, - буду с ними работать,

Адвокат отметил, что поэт уже чуть отвлекся от омерзительного ужаса, который испытал, просматривая запись. Примененный прием: отвлечение внимания и сознания клиента от перенесенного шока, сработал.

- Знаешь, - все еще лежа на спине, подозрительно говорил Пушкин, - вот теперь у меня такое чувство, что ты этот поход затеял, чтобы всучить мне свои творения,

- Чувство тебя не обманывает, - самодовольно хохотнул Мосол, - я планировал в последний день похода, устроить «несчастный» случай аккуратно вывихнув тебе ногу, затем «бросив» снаряжение, на волокуше с «жуткими» стонами дотащить тебя до цивилизации, районного городка. Там мой знакомый врач травматолог мигом вправляет тебе вывих, ты полный благодарности за спасение своей жизни, на мой скромный намек, сам вызываешься быть моим редактором. Там не вышло, тут получилось, я своего всегда добиваюсь,

Слушая этого самоуверенного человека, Пушкин поверил, что он разберется с этой историей, в которой Мосол чувствовал сильный отравляющий воздух и радость жизни запах падали.

- Саша, - наклонился прямо к лицу все еще лежавшего поэта, пожилой одетый в потертый камуфляж мужчина, - не истязай себя, не надо. Верь в себя, старайся верить своим близким и тогда эти корни удержат тебя на земле. А пока я устрою тебя к знакомому врачу в районную больницу, там кардиолог тебя пролечит и понаблюдает. Я пока оставляю у себя твой коммуникатор и помни для всех мы вне связи в походе за живой водой.

На следующий день после проводов мужа у себя дома в третьем тысячелетии Наташа продолжила писать свою часть романа. Иногда ей казалось, что она уходит в то время, видит живых людей, слышит их голоса. Ей памятью Наташи Пушкиной даже тут в третьем тысячелетии было тяжело вспоминать эту травлю. Эти шепотки за спиной, многозначительные взгляды, кривые