Фантастика 2026-158 - Максим Арх

женщине было приятно, когда в нее влюблены и ей восхищаются, но менять Императора, на приблудного француза она была не намерена. За мной Дантес тоже слегка волочился, но мне было не до ухаживаний. Беременность протекала тяжело, свекровь слегла и мне было не до кокетства».

В третьем тысячелетии Наталья Николаевна уже как хирург изучивший историю болезни и ставящий диагноз, еще раз внимательно прочитала эти два письма Дантеса в их переводе на русский язык. Сами письма датированы, но в них нет места события и конкретной даты события. Общий стиль сентиментально возвышенный был характерен для эпистолярного жанра того времени. Дантес был тщеславен и легкие «победы» среди светских дам сомнительной нравственности, убедили его в своей неотразимости. Как он полагал, что если он осчастливил даму своим вниманием, то она непременно должна быть влюблена в него. Но вот фраза из письма: «Повторяю тебе еще раз — ни слова Брогу <или Брагу?>, потому что он переписывается с Петербургом, и достаточно одного его сообщения супруге, чтобы погубить нас обоих» показала ей место «болезни». При Николае Первом все письма за границу и письма из-за границы, подлежали обязательной перлюстрации, которую осуществлял Почтовый департамент. О их содержании докладывали в Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии главным начальником которой был граф Александр Христофорович Бенкендорф, который в докладной записке Николаю Первому в частности писал: «Вскрытие корреспонденции составляет одно из средств тайной полиции и при том самое лучшее».[17] Пушкин никакого отношения к перлюстрации не имел и о содержании писем за границу и из-за границы ему никто докладываться не собирался. А вот граф Бенкендорф если бы узнал, что царю-батюшке, пытается наставить рога, приблудный француз, он немедля доложил бы об этом императору. Реакцию последнего представить нетрудно, только он мог награждать рогами лбы своих верноподданных, а если верноподданный попытается это украшение одеть Николаю Павловичу, то столь дерзкого бунтовщика император сотрет в порошок. Кроме того, в свете ходили слухи, что прекрасная Амалия, после расставания с Николаем Павловичем, нашла утешение в объятьях графа Бенкендорфа. Так что осторожность Дантеса не упоминавшего имени дамы и просившего об этом «отца» была понятна, быть стертым в порошок двумя жерновами[18] он не желал. Наташа в третьем тысячелетии рассмеялась. Ну а второе письмо, выдержанное в столь же возвышенно сентиментальном стиле, ясно говорило, что дама его страсти не оценила, взаимностью не ответила, но так как Амалия была немкой и под влиянием воспитания принятого в девятнадцатом веке, тем же возвышенным тоном словами утешила бедного влюбленного «рыцаря». В современных терминах это означало: тут хирург все же не удержалась и использовала выражение из обсценной триады. И тут Наташа как услышала:

- После летних маневров гвардия возвращается[19], закончится эта скука, - говорила сидевшей за столом сестре, прибежавшая в комнату Катя Гончарова, - кавалергарды будут рядом с нами в Новой Деревне,

Они разговаривали в павильоне дачи Доливо-Добровольского на Каменном острове. Сидевшая за столом рядом с Наташей Александра Николаевна, не вмешиваясь в разговор молчала.

- Ну и что? – равнодушно бросила реплику Наталья Николаевна ей было не до развлечений.

Денежные дела семьи были настолько дурны, что в июле 1836 года она в отчаянии написала брату:

«Я не отвечала тебе на последнее письмо, дорогой Дмитрий, потому что не совсем еще поправилась после родов. Я не говорила мужу о брате Параши (няня Пушкиных), зная, что у него совершенно нет денег.

Теперь я хочу немного поговорить с тобой о моих личных делах. Ты знаешь, что пока я могла обойтись без помощи из дома, я это делала, но сейчас мое положение таково, что я считаю даже своим долгом помочь моему мужу в том затруднительном положении, в котором он находится; несправедливо, чтобы вся тяжесть содержания моей большой семьи падала на него одного, вот почему я вынуждена, дорогой брат, прибегнуть к твоей доброте и великодушному сердцу, чтобы умолять тебя назначить мне с помощью матери содержание, равное тому, какое получают сестры и, если это возможно, чтобы я начала получать его до января, то есть с будущего месяца. Я тебе откровенно признаюсь, что мы в таком бедственном положении, что бывают дни, когда я не знаю, как вести дом, голова у меня идет кругом. Мне очень не хочется беспокоить мужа всеми своими мелкими хозяйственными хлопотами, и без того я вижу, как он печален, подавлен, не может спать по ночам и, следственно, в таком настроении не в состоянии работать, чтобы обеспечить нам средства к существованию: для того, чтобы он мог сочинять, голова его должна быть свободна. И стало быть, ты легко поймешь, дорогой Дмитрий, что я обратилась к тебе, чтобы ты мне помог в моей крайней нужде. Мой муж дал мне столько доказательств своей деликатности и бескорыстия, что будет совершенно справедливо, если я со своей стороны постараюсь облегчить его положение; по крайней мере содержание, которое ты мне назначишь, пойдет на детей, а это уже благородная цель. Я прошу у тебя этого одолжения без ведома моего мужа, потому что если бы он знал об этом, то несмотря на стесненные обстоятельства, в которых он находится, он помешал бы мне это сделать.

Итак, ты не рассердишься на меня, дорогой Дмитрий, за то, что есть нескромного в моей просьбе, будь уверен, что только крайняя необходимость придает мне смелость докучать тебе.

Прощай, нежно целую тебя, а также моего славного брата Сережу, которого я бы очень хотела снова увидеть. Пришли его к нам хотя бы на некоторое время, не будь таким эгоистом, уступи нам его по крайней мере на несколько дней, мы отошлем его обратно целым и невредимым»[20].

Теперь Наташа ждала ответа на своё письмо, боялась, что о нем узнает муж и ей были безразличны бальные ожидания и праздничные восторги сестры,

- Как это что? – возмутилась Екатерина Гончарова, и восторженно - Будут балы, танцы![21]

- Мы в трауре, по смерти мамы Александра и никуда не выезжаем, я еще не совсем оправилась после родов, - сухо сказала Наталья Пушкина, - да и денег на бальные развлечения, у нас просто нет,

Екатерина Николаевна Гончарова заплакала и сквозь слезы произнесла:

- Александр не запрещает тебе без него выезжать в свет, мы можем посещать балы на нас траур не распространяется.

- А достать деньги, - не вытирая слез ядовито заметила она, - так у тебя для этого муж есть,

- Какая разница, где засыхать в Полотняном заводе