Смотреть во тьму - Александр Н. Александров

так и не понял, что за сила населяла Никту. Её нельзя было увидеть, взвесить, измерить или же хотя бы как-то ткнуть в неё пальцем. Но её можно было ощутить – несколько мгновений перед тем, как хаос тёмных каменных долин понимал, что за ним наблюдают и бросался к тёплой искорке жизни, чтобы вырвать её разум с корнем оставив после себя визжащую безумную оболочку лишённую души.

Эрик почувствовал ледяное дыхание ночи на ресницах... и страх покинул его тело. Паническая атака закончилась в одно мгновение; разум почуял опасность и воззвал к таящимся в нём первобытным силам: спастись. Защититься. Сохранить свою целостность. Выжить.

Самые тонкие приборы не могли поймать тот ужас, что жил во тьме, но человеческий разум мог. Принц знал; на каком-то глубинном уровне сознания от понимал, что сейчас подкрадывалось к нему за чёрным квадратом окна. Это был древний хаос, что появился задолго до того, как первая звезда родившись из пылевого облака пронзила неверным светом мерцающую муть новорождённой вселенной, извечный враг всего живого и упорядоченного, бесформенное кишение рыдающее белыми слезами бессмертия. У него не было названия, но такие вещи и не должны иметь имён.

Десять секунд. Тьма рванулась к оконному стеклу, из-за которого прямо на неё смотрели живые человеческие глаза.

Пять секунд. Эрик ощутил, как нейроны его мозга вспыхнули словно гирлянда, собираясь с силами перед последней битвой. Мозг знал, что к нему движется смерть, но не собирался с этим мириться. Он готов был стоять до конца, и не важно, что в этом не было ни капли смысла. Смысл и жизнь жили на разных планетах и не из смысла жизнь родилась.

Одна секунда.

Палец принца судорожно нажал кнопку и бронированные ставни скользнули на место, отрезая его от тёмного ничто за окном.

«Когда нибудь, – думал Эрик, трясущейся ладонью смахивая со лба ледяной пот, – я не успею нажать чёртову кнопку вовремя. Или старый механизм не сработает вовремя или не сработает вообще... Когда-нибудь... Но сейчас я чувствую себя удивительно собранным. Удивительно живым. Коса смерти только что посвистела прямо у меня над головой... и опять мимо»

Он вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь, погасил фонарик и пошёл по коридору, держа ладонь на стене, чтобы не споткнуться во тьме – в этой части дворца почти не зажигали свечей. Под ногами мягко пружинил ковёр, откуда-то пахло духами и плесенью.

– При-и-и-и-инц! Какой приятный сюрприз! Что ваше бывшее высочество делает в такой глуши? Решили поплакать в шкафу?

В иной ситуации тело Эрика дёрнулось бы – слишком неожиданным был голос из-за спины. Но сейчас по его жилам медленно тёк жидкий лёд. Ежедневная «сессия» у окна превращала мозг в чистое холодное стекло.

– Корбан. Не ожидал, что ты спустишься на эти уровни дворца. Обычно, на это смелости хватает только у мужчин.

Кронпринц Корбан Рейку никогда не отличался сдержанностью. Умом он, впрочем, тоже не блистал.

– Ты хорошо подумал, что сказал, безродный пёс? Я могу заставить тебя проглотить свои слова с кровью.

На Корбане было нечто вроде облегающего трико, непроницаемо-чёрное и явно усиленное тончайшей сеткой из теплостали искусно вплетённой в мерцающую ткань. У-повязка кронпринца была изукрашена алмазными осколками и являла собой новейшую модель: прямой нейропорт, десятки, если не сотни тонко откалиброванных датчиков – то ли произведение искусства, то ли сложный механизм. Хотя, подумал Эрик, существует грань за которой различия между технологией и магией стираются, тут древние были правы.

Он мельком коснулся пальцами своей перчатки-генератора, и тонко настроенный механизм ответил на прикосновение принца лёгкой вибрацией.

– Попробуй, девяносто девять.

Сам Эрик набрал на Последнем Экзамене двести три балла из возможных двухсот пятидесяти. У него дрожали руки; он обливался потом и его почти две недели приводили в чувство в клинике. Впрочем, через это проходят все подростки в тринадцать лет; здесь он ничем не выделялся. А вот Корбан набрал девяносто девять.

Один балл, один-единственный балл полагался ему за знатное происхождение. Это была маленькая, в сущности, микроскопическая уступка на которую шло Содружество в вопросах государственной евгеники.

Один балл, один-единственный балл спас Кобрана от провала на экзамене. Всего одним баллом меньше, и вместо карточки гражданина из его кресла в классной комнате выскочила бы тонкая игла. Игла коснулась бы кожи кронпринца, и его рассудок утонул бы в потоке безудержного счастья. Его и других тринадцатилеток не прошедших отбор аккуратно вывели бы из класса и отвели в уютные просторные комнаты внизу, под зданием Весёлой Школы, где они, счастливые и беззаботные, посмотрели бы фильм на большом экране, вкусно поужинали, а утром их бездыханные тела тихо и незаметно отправили бы в подземные крематории молчаливые автоматы.

Но Корбану повезло. Ему невероятно повезло, однако кличка «девяносто девять» была самым надёжным способом смертельно оскорбить кронпринца.

В другое время Эрик не пошёл бы это ни при каких обстоятельствах. Это было безумием, но, что хуже всего, последствия затронули бы не только его.

Технически статус дома Рёшу был, мягко говоря, неопределённым. Они жили на Никте, пользовались её деньгами, тенями слонялись по комнатам удовольствий Чёрного Дворца, но, фактически, были чем-то вроде трофея – символом позорного поражения. Они были ступенькой от которой оттолкнулась нога правящего дома Рейку, не более чем.

Что если кронпринц прикажет вышвырнуть всех Рёши в чёрные пустыни за стенами дворца? Без дыхательных аппаратов, без пакетов жизнеобеспечения? Что тогда? Найдётся ли тот, кто посмеет перечить Корбану? И каковы будут последствия для Рейку?

Да и будут ли эти последствия вообще?

Но сейчас, когда в венах Эрика медленно тёк ледяной газ, эти вопросы его совершенно не занимали. Жизнь была мимолётным огоньком, бабочкой во тьме. Смек или не смек – тьма ждёт всех. Всех ждёт одна ночь на фоне которой Дворец, принцы и принцессы, да и сама Никта так ничтожны, что...

Корбан метнулся вперёд. Если бы не извечная дёрганность кронпринца, Эрик бы даже не успел отреагировать. Но это движение было слишком характерным и молодой Рёшу инстинктивно оттолкнулся подошвами от пола, падая назад и одновременно с этим уходя от тихого свиста смертельного удара.

Он нажал кнопку на перчатке, и сверхтонкие углеродные нити вырвались из пальцев принца застывая в воздухе полупрозрачным лезвием, больше похожем на мираж сотканный из тускло светящейся паутины. Падение на ладонь, толчок, перекат, и вот стеклянные сабли столкнулись в темноте коридора с мерзким тонким звоном, от которого раскалывалась голова.

Ладони Эрика вспотели: он неплохо фехтовал, но Корбан