Осколок звезды - Лилия Олеговна Горская

У камина. Рядом отец, мама, Пастерце и Ригельд играют в камушки, бок греет волкодав, а по ковру, шелестя, подбирается что-то пестрое. Что-то похожее на цветы. Но в Ардании цветы запрещены, с самого ее рождения. Откуда им взяться? Красный бутон подполз к стопе, захватывая ее лепестками. Синий камнем придавил грудь. Золотой коснулся шеи, угрожающе шевеля тычинками…

Айраэль резко проснулась посреди ночи, тяжело дыша, и первым делом схватилась за горло. Никаких ледяных пальцев. И никаких цветов.

Успокоившись, она уснула вновь. Змейка мягко дышала под боком.

Никто не заметил, что через всю полянку бежали, высоко задирая паучьи ножки, всевозможные яркие цветы, шелестя бутончиками и лепестками.

* * *

Айраэль выживала за счет Змейки, которую теперь так и звала. Конечно, долго так продолжаться не могло. Айраэль пыталась выбраться из пещеры, пыталась вскарабкаться по склону, но тщетно: нога стала совсем плоха и невыносимо ныла даже в покое. Темный отек распространился вверх и вниз по ноге, приобретая пугающий зеленовато-черный оттенок. Когда поднялась температура, стало ясно: если ничего не сделать, она умрет быстрее, чем ею решит полакомиться какой-нибудь хищник.

Один такой пришел совсем скоро. Это был огромный боров ростом с высокого человека. Его глаза, как у мухи, были сетчатые и многогранные, а из горба на спине торчали тоненькие крылышки, совершенно точно борову не нужные. Айраэль как раз собиралась вылезти из пещеры, чтобы справить нужду, когда наткнулась на него. Мухоборов завизжал и пошел на нее тараном.

Ослабевшая от лихорадки, Айраэль среагировала единственным способом, пришедшим в голову: она зарычала так громко, как могла, и подбросила верхнюю часть тела в воздух, пытаясь казаться выше, как медведица на гербе Ардании. Она скалилась и фырчала, напрягая последние силы. За себя было уже не так обидно – полотно жизни завело ее куда-то явно не туда. А вот за Змейку, добрую, безобидную Змейку, которая никому ничего плохого не сделала…

Мухоборов, вероятно, впечатлился представлением и отступил. Причем отступил удивительно быстро и трусливо: поджал хвост, замотал головой, тонко взвыл и убежал. Айраэль не стала долго думать о борове, продолжая свой нелегкий путь длиной в три метра до кустов.

Змейка, распушившая шерсть позади Айраэль, медленно опустилась в свои кольца. Ее зеленые глаза, ярко светящиеся, успели успокоиться и поблекнуть, когда девочка вернулась.

Сколько дней прошло? Айраэль перестала считать. Лихорадка начала побеждать. В какой-то момент, тяжело дыша, Айраэль в исступлении выбросила руку в потолок пещеры. Ей привиделось, что мама тянет к ней руку, с улыбкой обещая покой.

– Укуси меня, – попросила она у Змейки сухими губами. По ее щекам стекали слезы. – Укуси…

Она забылась. Ей мерещилось, что мама взяла ее за руки, что тело стало легким, а в груди потяжелело. Она слышала голос, просящий у нее что-то, но не понимала, что от нее хотят. Наконец, она ощутила, как в груди стало легко, и дышать стало легче.

Айраэль очнулась. Лихорадка немного унялась, а под боком лежала змея, мокрый мох и три ветки малины. Змейка встревоженно трогала воздух языком. Едва подняв руку, Айраэль выжала в рот кусок мокрого мха. На то, чтобы съесть ягоды, сил уже не было. Она забылась вновь.

И вновь стало хуже. Какая бы невидимая сила не пыталась ее спасти, у нее не получалось. Айраэль не понимала, день сейчас или ночь, человек она или зверь. Изо рта постоянно доносилось не то мычание, не то рычание, пальцы скребли по земле, и эта земля попадала в рот. Неужели она пыталась ее есть?

В какой-то момент все ее спутанные мысли соединились в одну. «Остановите это. Кто-нибудь…»

Единственное, что ей хотелось – чтобы все прекратилось.

Настойчивые толчки под бок заставили выплыть из глубин забытья. Когда Айраэль открыла глаза, с трудом поднимая ослабшее, трясущееся от озноба и вялости тело, она подумала, что это один из последних ее вечеров.

– Что ты? – неслышно спросила она у Змейки, которая продолжала биться об нее головой.

Змейка явно пыталась что-то сказать. Айраэль не нашла в себе силы маяться загадками. Она захотела лечь, но тут Змейка вцепилась в ее ладонь внезапно вылезшими зубами. Айраэль вскрикнула. Острая боль была ничем после мучений, которые вынесло обессиленное тело. И тем не менее, она отрезвила.

Змейка обхватила ее руку хвостом и потянула в сторону выхода из пещеры. Айраэль с трудом поползла, хватаясь за камни. А когда выползла – замерла, распахнув глаза.

Это был звездопад. Десятки, сотни небесных тел падали вниз по широкой дуге, оставляя за собой длинные светящиеся хвосты, растворяющиеся в небесах. Весь чернильный покров был усеян звездными нитями: зелеными, розовыми, голубыми, белыми… Айраэль позабыла о болезни, боли, грязи и холоде, потерявшись в этих звездах, чувствуя благоговейную дрожь. У них дома учили, что это слезы Богини.

Она плачет. Ей больно? Почему ей больно? В груди что-то отозвалось, и по щекам потекли слезы. Айраэль знала, что не одна в свои последние дни. И ей стало хорошо.

Вдруг одна небесная слеза раскололась надвое. Одна часть загорелась красным. Она увлекла дрожащий, дымящийся хвост за собой…

На землю.

* * *

– Ваше Высочество, – позвал неожиданно громкий голос Новы сзади. – Ваше Высочество, просыпайтесь. Ваше Высочество?

Айраэль, вздрогнув, очнулась. Она вся окоченела: шкура грела, но руки совсем замерзли. А на лодыжках, выглядывающих из-под платья, словно бы ощущались кандалы холода. Солнце уже давно ушло за горизонт. На небе выступили звезды. Сколько же она тут просидела?

Нова, сливаясь с ночью, выступил из частокола сосновых стволов.

– Не хотели будить, но уже пора домой.

– Иду, – Айраэль встала, поправляя плащ.

Давненько ей не снилась эта часть прошлого. Но, признаться, в этот раз сон оказался приятней предыдущих, ведь фокус был не на извивающихся лианах или цветах, бегающих по полянке. Память услужливо напомнила о Змейке, ее маленькой Змейке, которая спасла ей жизнь.

Отец и Хадар рассказывали позже, что искали ее три дня, хотя она была уверена, что из пещеры она видела не меньше десяти восходов и заходов солнца. Она помнила, как ее разбили руки, крепко подхватившие под худые бока. Помнила, что первым, что она увидела, было обезображенное ожогом, взволнованное, мрачное лицо дяди Хадара. Потом в памяти был провал, но она помнила качку и другие руки, большие и горячие, прижимающие к терпко пахнущей потом груди. Они оба там были – Хадар и отец.

Оба искали ее, не смыкая глаз. Шерстили каждый куст, каждое дерево в округе, откуда выстрелил столп света. Но на вопрос, не находили ли они рядом