Эра Бивня - Рэй Нэйлер

– Наверное, ударился о кран в ванной, когда умывался.

– И не почувствовал?

– Слишком устал.

– Тебе надо больше спать.

– Нет, – отвечает Фахри. – Мне нужно больше работать. Лечение сестры само себя не оплатит.

Мелек стягивает перчатки.

– Ты просто чудо, Фахри. Хорошая она сестра, наверное.

– Наверное, – отвечает Фахри, вставая. – Я не успел ее узнать. Мы ни разу не виделись. Но, кроме нее, у меня никого нет. Сколько я тебе должен?

– Нисколько, – отвечает Мелек. – Пообещай, что будешь себя беречь. Я не хочу тратить пятиминутки на кого-то другого.

На свете нет ничего бесплатного. Мелек придется заплатить за перчатки, диски, антисептик, аппликатор, даже за ватный шарик. Но Фахри не может позволить себе отказаться от этого подарка. Стыд жжет ему щеки.

Перед уходом он еще раз заглядывает к Фериде и смотрит на ее восковое спящее лицо, оплывшее от болезни. Она умрет? Или просто ненадолго вышла из строя? Затем, спустившись в регистратуру, он трижды моргает в камеру и поднимает глаза: бирюзовые цифры в верхнем углу показывают остаток на его счете. Там остались жалкие гроши – буквально горсть протекторатских лир. Фахри охватывает знакомый ужас. На что хватит этих денег? На три приема пищи, пару энергокапсул, аренду жилмодуля на день.

Раньше это называлось «еле сводить концы с концами». Теперь – «жить, не смыкая глаз».

Поезд Текрея скользит на юго-запад. Слева мерно колышется в голубоватом утреннем свете серо-зеленое Мраморное море. Справа, за южной границей Протектората, теснятся ульи сотовых вышек, загораются первые окна. Фахри мельком успевает заметить очередь у входа в иммиграционный центр – полные надежд претенденты на гражданство потирают руки, спасаясь от утреннего холода. Протекторат объявил очередную лотерею, заманивая тысячи новых участников обещаниями социальных гарантий: страховок, достойных зарплат, бесплатной медицины. Утро холодное, с моря дует ледяной соленый ветер. Весна то начинается, то вновь отступает. Фахри спускается под заброшенную эстакаду, где расположилась контора Махира.

Контора представляет собой клеть из ржавой стали и грязного стекла в древнем гараже, где когда-то чинили автомобили на бензиновых двигателях. Теперь боксы пусты, всюду валяются инструменты, запчасти, тряпки и гидравлические подъемники, заляпанные машинным маслом. На стенах висят ремни, шланги, древние номерные знаки – с крупными символами для чтения невооруженным глазом – и всевозможные неопознанные механизмы. В углах стоят мятые бамперы. В конторе Махира, неприступной, как домик рака-отшельника, раньше помещалась касса этого гаража. Внутри, пожевывая мундштук электронной сигары, сидит Махир. Его лицо, похожее на жуткую рыбью морду, окутано клубами пара.

– Три потянешь?

Три! Можно будет оплатить лечение на неделю вперед! Оплаченные дни выстраиваются перед глазами Фахри манящей бесконечной вереницей.

– Конечно!

Его пыл гаснет, когда он выходит на улицу и прислоняется спиной к бетонной опоре эстакады. Из трещин в бетоне сочится ржавчина. Покрытые металлом зубы Тарика отливают зеленой патиной – последний писк моды. Координаты, направления, лица струятся амарантовым каскадом по линзам его модно-старомодных очков «паркер филипс», словно придуманных разработчиками курдского VR-культа.

– Отгадай загадку, – шепелявит он сквозь свои зеленые премоляры. – Кто по утрам четвероногий, днем двуногий и спит на бегу, а к полуночи умирает?

Фахри пожимает плечами.

– Это… – Тарик снимает очки и протирает их салфеткой из микрофибры, – ты. Если к одиннадцати тридцати не зыркнешь мне сороковник за использование оболочки.

– Понял. Очень смешно.

– Встретимся в больнице. Не вынуждай меня искать тебя по ночным тошниловкам, как вчера. Ужасно бесит. – Тарик снова нацепляет очки на нос, бросает на Фахри испепеляющий взгляд сквозь фиолетовую пелену данных, и в его стеклах Фахри видит собственную полупрозрачную монохромную голову, вращающуюся перед глазами Тарика, с наложенными поверх линиями текстурного анализа кожи – будто пособие по френологии.

– Ах да, с тебя еще тысяча за травму. Поаккуратнее с нашими игрушками.

Первые два беглеца сдаются почти сразу. Одного Фахри находит в фойе «Интеркона». Он сидит, уютно устроившись в кресле-капсуле, похожем на гнездо гигантской птицы, потягивает «маргариту» и слизывает соль с края бокала. Увидев Фахри, он лишь пожимает плечами и безропотно подает ему руку, позволяя застегнуть на запястье браслет ингибитора.

Вторая беглянка ведет его через автоматические пропускные пункты Протектората на север, затем по дуге к анталийскому берегу пролива. Фахри настигает ее в Кылычлы, на одной из дальних станций ветки, где она лежит на скамейке и бьется в судорогах. Он подбегает и застегивает ингибитор на ее запястье. Для нее это благо: она зависла и провела в неисправном теле несколько дней не в состоянии из него выбраться. У ног Фахри в ожидании угощения скачут воробьи.

Пожалев воробьев, он покупает им симит и садится на скамейку. Отламывает по кусочку от обсыпанного кунжутом кольца и скармливает прожорливым упитанным птицам. Они дерутся друг с дружкой за место, поглядывают на Фахри то одним блестящим черным глазом, то другим и ждут новых крошек.

Он и сам откусывает немного. Время – непозволительная роскошь. Но теперь у него в запасе как минимум несколько оплаченных дней, а это целая вечность. Он зарегистрировал двух пойманных беглецов, и на его счете уже прибавилось денег – бирюзовое число в правом верхнем углу увеличилось. Заслуженная пятиминутка, усмехается он про себя. Пятиминутное свидание с самим собой. Вот перед глазами возникает лицо Мелек: он ощущает ее мягкие пальцы на своем ухе, в волосах. Зажмуривается и позволяет себе сосредоточиться на собственных ощущениях, уловить каждый миг во всех нюансах, пока не начинает различать бороздки ее отпечатков, прикрытые тонким слоем латекса, – как вельвет в мельчайший рубчик.

Тут он замечает у одного из воробьев искусственную лапку. Коричневая лапа из углеволоконных стерженьков похожа на лапу динозавра в миниатюре. На кончиках пальцев – стеклянные коготки. Протез гнется и функционирует как настоящая лапа. Кто мог потратить на это время?! Маленький акт доброты и милосердия подобен бреши в сплошном полотне несправедливости. Пернатый киборг клюет товарища в зад, заставляя того выронить из клюва кусок хлеба размером с половину воробьиной головы, ловко хватает ее с земли и улетает.

К станции подъезжает коллекторский фургон. Оттуда выходит техник в сером комбинезоне и фирменной фуражке. Взгляд у техника скучающий и усталый, – видимо, он работает в две смены. Фахри замечает в уголке его глаза включенную трансляцию. Даже сквозь щит приватности заметно легкое размытие, темное облако среди облаков.

– Она застряла, – поясняет Фахри. – Нейромодуляторы в ретикулярной активирующей системе оболочки не сработали. Где бы ни находился сейчас ее исходник, она не может трансмигрировать обратно.

Техник тщетно светит ей фонариком в