Эра Бивня - Рэй Нэйлер

– Она не в бегах, а заблудилась. Зависла. Придется делать аппаратный сброс.

– Умолкни, шваль наемная. Свою работу делай, – огрызается техник; впрочем, в его голосе нет злобы, только усталость. – Не хватало еще, чтобы мне наемник лекции о законе Кайзера читал!

Он пытается нащупать у женщины пульс и даже не глядит на Фахри.

Подъезжает второй техник, почти брат-близнец первого по части усталости и апатии. Прикатывает носилки. Фахри идет пешком, садится на Текрей и возвращается на европейский берег пролива. Доброта и милосердие, да уж… Вот почему Фериде избегала общения с людьми. Ну да ладно. Главное, эту женщину, застрявшую в неисправной оболочке, отвезут в мастерскую, а там ей перезапустят ретикулярную активирующую систему. И женщина очнется – где? Не важно. Где-то. Там, куда ей нужно вернуться.

В поезде ему поступает звонок от Махира.

– Решил предупредить, – произносит голос Махира у него в ухе. – Последний беглец – крепкий орешек. Кастомный. Здоровущий – не промахнешься. Но ты лучше подкрадись к нему сзади и защелкни ингибитор, пока он тебя не увидел. Не хочу терять своего лучшего следопыта.

– Спасибо за заботу, – говорит Фахри.

– Это не забота, а предусмотрительность.

Третий беглец – действительно здоровяк. Чей-то фетиш: гора мышц, рвущих одежду, густая черная борода почти до самых глаз, ручищи как медвежьи лапы. Фахри подбирается к нему на пароме до Фенера. Беглец по-скорому ужинает в семейном кафе и потом некоторое время просто гуляет, разглядывая невзрачные витрины, пока заходящее солнце накидывает на небо сеть из рубиновых, багряных, лимонных и лососевых облаков. Он никуда не спешит, не озирается по сторонам – просто идет. Муэдзины созывают верующих на вечерний намаз. Мужчина поднимает голову, слушает, как переплетаются в воздухе их певучие голоса, и в его бороде почти угадывается улыбка. Он проходит мимо уличных торговцев, убирающих товар, мимо скоплений местных жителей, собирающихся на порогах своих домов обсудить прошедший день – точь-в-точь как веками делали их предки.

Теперь они одни в заржавленной чугунной пещере болгарской православной церкви Святого Стефана. Когда беглец поднимает руку, чтобы поставить свечку Богородице, Фахри бросается к нему. Хотя он быстр, беглец оказывается быстрее. Похоже, он давно приметил своего преследователя. Он хватает Фахри за запястье и изо всех сил сжимает кулак. Рука немеет, и ингибитор с грохотом падает на пол. Одним движением беглец оказывается у Фахри за спиной, сбивает его с ног и могучим предплечьем пережимает горло. Свободной рукой с силой давит ему на затылок, чтобы усилить удушье. Пламя свечей под иконами пляшет, мерцает и размывается, мир заволакивает тьма. Беглец садится на пол, прижав Фахри к своей широкой груди. Когда сознание Фахри растворяется в звездной синеве и звоне крови в ушах, он слышит шепот: «Ш-ш-ш… Не сопротивляйся. Это не больно. Просто засыпай». В его железной хватке чувствуется странная нежность. Как в той сказке, где медведь прижал сиротку к груди и унес в лес, в свою берлогу, чтобы уберечь от зимних морозов… Тело Фахри безвольно оседает на мраморный пол.

Фериде помнила, как промыла окровавленный палец под струей воды. Потом заварила себе чай. Ночью прекрасно спала. А утром по краям зрения наметилась тьма. Фериде помнила, как упала на пол, ковер под щекой, бешеное кружение стен… Потом были редкие проблески ясности в тумане: робот брал ее за руку мягким манипулятором, вводил катетер. Ездили по ночным коридорам автокаталки. Медбрат постукивал пальцем по пакету с лекарственным раствором и чистым баритоном пел:

Как в небе птицы тают,

Гнезда покидая,

Так ты меня покинешь,

Любовь мою отринешь…

Два дня спустя Фериде очнулась и поняла, что сидит в кресле. Стены были не белые, как в больнице, а синие – цвета вечернего неба. Напротив сидела женщина. Сухопарая и угловатая, закутанная во что-то шерстяное и асимметричное, похожее на вязаный плед с рукавами. Фериде хотела встать, но почувствовала слабость, головокружение и какую-то разболтанность – словно внутри скорлупы ее тела болтался стеклянный шарик. По рукам и ногам побежали каскады иголок.

– Это пройдет, – сказала женщина. – Трансмиграционная парестезия. Ее еще называют болями пробуждения. Мы считаем, что это связано с перенастройкой нейронных паттернов сознания под новое тело. Не делайте резких движений. Все неприятные ощущения постепенно сойдут на нет. – Женщина пододвинула свой стул поближе к Фериде. – Меня зовут доктор Сольмаз Хазнадар, я из Стамбульского института прикладных исследований, технологий и информационных систем. Сокращенно ИПРИТИС. Или же просто Институт. Моя кафедра занимается оценкой потенциальной пользы и коммерческой выгоды разрабатываемых технологий.

Фериде попыталась заговорить, ответить, но не смогла найти мышцы лица и рта. Раздался какой-то странный звук, похожий на кряканье. Она сконфуженно осознала, что этот звук исходит от нее.

– Не пытайтесь говорить, – сказала доктор Хазнадар. – Сейчас, на стадии адаптации, это бесполезно. Через полчаса или час можете попробовать.

Лицо у нее было доброе – формально доброе, заученно. Фериде привыкла к таким лицам. Она видела, что доктор Хазнадар параллельно читает что-то в защищенной антивизором зоне периферийного зрения в правом глазу.

– Сидите спокойно, не двигайтесь. Фериде… Не буду ходить вокруг да около, скажу как есть. Вы умираете. То есть умирает та, что лежит сейчас несколькими этажами ниже в отделении интенсивной терапии. Ваше тело поглощает стафилококк – такой разновидностью, что устойчива ко всем существующим антибиотикам. Бактерия попала в кровоток и теперь уничтожает вас изнутри. Врачи делают все, что в их силах, однако вряд ли смогут вам помочь. Мне очень жаль.

Тем временем мои коллеги, сотрудники кафедры потенциальных выгод, рассматривают ваш случай в рамках экспериментального исследования. Мы хотим ввести новую услугу для умирающих граждан Протектората, но сначала проводим испытания здесь, за границей, в этой экспериментальной клинике. Вы одна из… – она осеклась, – неграждан, получивших такой шанс. Мы предлагаем вам то, что до сих пор было недоступно пациентам, чья жизнь оборвалась внезапно.

Плакала ли Фериде? Комната наполнилась ужасающими звуками. Каким-то клекотом, запинающимся визгом звериной боли. Тут Фериде наконец нашла свои щеки – обнаружила их на запутанной карте новой физической оболочки, почувствовала ручейки слез на незнакомом ландшафте чужого тела.

Тем временем доктор Хазнадар продолжала:

– …шанс попрощаться. Уладить все дела. Примириться с судьбой. У вас есть три дня. Считайте, подарок от Института.

– Сколько это стоит?.. – выдавила Фериде, едва ворочая языком.

Да, она нашла свой рот и даже сумела произнести слова, хотя звучали они так, словно их медленно тащили сквозь толщу воды.

– Простите?

Похоже, вопрос ввел доктора Хазнадар в тупик, словно та никогда прежде о