Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Барыш, я знаю, ты это читаешь. Ты будешь со мной до конца, как и обещал. Эти свидетельства мертвых очевидцев, эти тупички истории, в которые никто никогда не заглядывал, – они способны куда больше рассказать нам о человечестве, чем мы узнаем от тех, кто уцелел. Мое дело должно жить. Его обязательно должны подхватить другие.

Мы наконец-то начнем узнавать правду о себе. Мы сможем увидеть ее собственными глазами: прочувствовать, ощутить ее запах, позволить ей вдребезги разбить наши сердца. Возможно, тогда мы наконец поймем, что такое эмпатия. Все мы познаем настоящую эмпатию, Барыш, такую, как твоя.

На следующий день меня вызвал к себе заведующий кафедрой. Мы знакомы давным-давно: он принимал участие в работе над коннектомом – уже под занавес, – был среди тех, кто довел проект до конца и тем самым стяжал славу великого ученого, которую впоследствии конвертировал в гранты, титулы, выступления в роли эксперта и автограф-сессии. Теперь он – наше лицо. Образцовый самодур, в перерывах между интервью управляющий исследовательским отделом Института. Большую часть рабочего дня он занят продажей технологий будущего, корпеть над которыми будут другие.

Недавно я слышал его вдохновляющее выступление в эфире:

– Какой нам прок от коннектома, спросите вы? Зачем было вкладывать в него миллиарды долларов? Я отвечу. Раньше считалось, что мы – это наши гены, но все оказалось куда сложнее. Тогда предположили, что мы – это нейроны, однако думать так – все равно что сводить суть человека к углероду и прочим химическим элементам. Нейроны есть у большинства живых существ на планете. Так что же мы? Мы – не нейроны, а система связей между нейронами. Мы – узор, воплощенный в материи. Мы прошли полный круг, понимаете? Мы наконец осознали, что принадлежим к абстрактному миру информации. Информация – это новая душа. Допускаю, что публике мои рассуждения могут показаться оторванными от реальности, но только представьте: настанет день, когда мы, вместо того чтобы десять часов мариноваться в салоне самолета, сможем мгновенно загрузить свое сознание в новое тело, уже дожидающееся нас на тропическом пляже. Загрузив коннектом в лазерный луч, мы сможем перемещаться со скоростью света…

Столько ученых посвятили свои жизни этому проекту, чтобы, по утверждению какого-то шута горохового, люди быстрее добирались до курортов…

Столько средств вложено, а он распинается про развлечения и «лазерные лучи», чтобы народ хавал этот бред и деньги текли рекой.

Вряд ли люди вроде родителей Хазан смогут в обозримом будущем загружать свои сознания в лоснящиеся загорелые тела на тропическом пляже.

Раз в неделю завкафедрой ходит к парикмахеру в соседнем доме, и тот бреет его наголо опасной бритвой. Раз в месяц он обновляет свой коннектом. Это занимает целый день, парализует работу лабораторий. Подумаешь! Он очень боится смерти. Или, по его собственному выражению, придуманному в рекламных целях, – «гибели данных». Так и слышу его бодрый благодушный голос, льющийся в миллионы наушников: «В сущности, все попытки достичь бессмертия сводятся к стремлению навсегда сохранить информацию».

– Барыш, спасибо, что зашел. Что с глазом? Ты здоров?

– Да. Получил гиком по морде при смене галса.

Завкафедрой кивнул, радуясь, что можно больше не строить из себя чуткого руководителя.

– Слушай, я знаю, у тебя дел невпроворот, поэтому сразу перейду к делу.

– Спасибо.

Я вожусь с кофеваркой. У него в кабинете стоит хромированное чудо техники, которое варит лучший эспрессо в моей жизни. Всякий раз, когда Серхан затаскивает меня в свою берлогу, я соревнуюсь сам с собой – сколько чашек успею выпить, пока он разглагольствует. Я беру чашку и сажусь в большое кожаное кресло.

– Я знаю, что вы с профессором Хазан Терзи близки. Мне также стало известно, что в последнее время вы вместе работали над коннектомом и симультанностью.

Ага, значит, кто-то все же настучал. Наверняка тот самый лаборант, что «больше не хотел в этом участвовать». Пришел сюда и сдал нас Серхану. Впрочем, я догадывался, что рано или поздно так оно и случится. Нам начнут задавать вопросы, попытаются нас прикрыть. Я был к этому готов. Все продумал заранее.

– Да, так и есть, – не стал отпираться я. – Если точнее, мы проводим эксперименты с коннектомом в симультанности.

– Не понял?

Я вздохнул и встал с кресла, чтобы сварить себе еще эспрессо.

– Ну, лаборантам сказали… Слушай, мы с тобой оба знаем, Серхан, что им доверять нельзя. Короче, мы сочинили для них сказку про путешествия в прошлое. На самом деле мы работаем над… Это сложно объяснить, но ты поймешь. Мы пытаемся заставить коннектом взаимодействовать с синаптическими структурами сквозь время. Чтобы при реконструкции личности… Трудно разложить это по полочкам. Это как разница между фото и видео: мы думаем, что можем использовать функционал симультанности для создания более точного коннектома. Не застывшего в одном моменте, в одной секунде одного дня, а учитывающего эволюцию синаптических связей. Но аспирантам мы этого не сказали. Ты же знаешь профессора Терзи. Она… непростой человек. Замкнутый. Скрытный. Тем не менее ее методы работают.

«Непростой» – это мягко сказано. Хазан однажды показала Серхану средний палец, когда тот заглянул в аудиторию послушать ее лекцию. В другой раз, на планерке, она пыталась плюнуть ему в лицо. Промахнулась, к глубокому сожалению многих. Серхана она называла исключительно «вонючим прагматиком» и «гением маркетинга», требующим, чтобы мы клепали виджеты и прочий ширпотреб.

Серхан нахмурился.

– Мне рассказали какую-то дичь про то, что вы возвращаете Хазан в прошлое, чтобы она могла увидеть, как люди убивают друг друга. И что эти эксперименты ее калечат.

– Бред, – отрезал я. – Ты не хуже меня знаешь, как работает симультанность. Нельзя никого отправить в «прошлое», а потом вернуть. Мы лишь пытаемся найти практическое применение симультанности… Пока что это просто научная диковинка, а мы хотим, чтобы она работала на наш институт, приносила патенты и деньги! Ну и заодно мы совершенствуем методы картирования коннектома… – Я умолк, позволяя ему домыслить остальное: кражу интеллектуальной собственности и конкурентов, рвущихся нас обскакать.

Это сработало. Завкафедрой уже не было в кабинете. Его мысленный взор витал где-то далеко, предвкушал новые патенты, придумывал идеи для новых презентаций… Каким-то чудом мне все удалось. Я не просто выиграл для нас несколько дней, я сделал гораздо больше.

Серхан катал по столу ручку, как миниатюрную скалку: разглаживал складочки, наводил порядок.

– Расскажи-ка подробнее…

Два часа спустя я выкатился