Адвокатка Бабы-яги - Евгения Викторовна Некрасова

Яга развесила их для устрашения, чтоб непрошеные неживые или живые не заходили к ней на двор и в дом. Работала она обычно из нутра Избушки, высовывая сначала левый глаз из слухового окна, потом нос и, если надо было, ухо. Так она разглядывала, нюхала и слушала пришедшего. Обычно мёртвые люди двигались через дом Яги к мосту, чтобы перейти реку на ту сторону. Живые приходили с просьбами и вопросами. Яга советовалась с Избушкой, решала, пускать или нет. С недавнего времени Избушка попросила не прогонять через неё мёртвых и не принимать живых в её нутре, от этого ей теперь становилось дурно. Яга согласилась. Начала принимать всех у забора.

Бревенчатая Избушка на гигантских курьих ногах невелика. Она была не просто жильём, а подругой, защитницей, семьёй и колежанкой. Старее Бабы-яги, она теперь уставала даже оттого, что Яга жила в её нутре, поэтому та часто выходила и проводила время на дворе. Они сидели часто вдвоём на лавке и смотрели и слушали небо и лес. Избушка вытаскивала из-под себя и раскладывала на земле сухие курьи ноги, чтоб дать им отдохнуть. Яга выставляла свою, костяную.

Одним утром Баба-яга проснулась оттого, что Избушка покачивалась, тонкий северо-восточный ветерок бился в Избушкин бок. Яга вышла на улицу, подобрала ветер, поднесла к уху, прислушалась и расстроилась. Другие ветра прилетали тоже тёмные и дёрганые. Избушка теперь не могла спать, Яга тоже. Она растерялась. Через неделю после первого покорёженного ветра пришли антропологи, которые уже тут бывали. Короткая, круглая и сильная Профессорка, тревожная с нательными рисунками Аспирантка и очень высокий и тихий Аспирант. Все были проверенные, испытанные, и почти не раздражали даже Избушку. Все трое плакали. Яга знала их давно, Профессорку помнила ещё молодой, до международной репутации, профессорства и троих детей. Сейчас они просили Ягу о помощи, сами не знали какой, а она не знала, как помочь. Они ушли ни с чем.

Избушка давно мучилась болями в верхней части лап. Сейчас тянулся приступ. Опушка вдруг выдала десять тысяч колосков. Яга собирала одна урожай, отвлекаясь на появляющихся на окаёме опушки новых мёртвых. Унюхав новые души, Баба-яга шла на двор, запирала калитку и рассматривала души из-за забора, встав на бревно. Она пропустила всех, кроме одной мерцающей, полуживой, отправилась собирать рожь, а на опушке собрались уже новые души. И ещё одна группа душ. И следующая. Колосья осыпались и потемнели, Яга не нашла на них времени. Она знала, что душ теперь станет больше, но не думала, что настолько. Души приходили не только молодые мужские, но и мужские старые, женские разного возраста и детские.

Каждый год Бабу-ягу звала на свой день рождения древняя Силки[9]. В этом году Яга не смогла бы поехать, но и приглашение не приходило. Наконец тонкий северо-западный ветер принес сообщение, в котором Силки сообщала, что в этом году не может пригласить Бабу-ягу.

Шагали месяцы. Души множились. Осенью Аспирантка-фольклористка привела к Яге своего парня-музыканта, прятать. Они не хотели уезжать. Особенно Аспирантка, она не могла работать не в поле. Яга была недовольна их приходом, но разрешила остаться, жить в пристройке во дворе. Велела сидеть тихо. Душ сделалось в десятки раз больше. Они кричали, стонали, стоя в очереди, тянувшейся из человеческого леса. В среднем каждой приходилось ждать дней пять-семь. Мужчины по старой памяти возмущались чаще всего, они по-прежнему ценили своё время, хотя оно уже остановилось. Яга и Избушка с трудом справлялись. Избушка пыталась помогать, часто дремала, сначала сидя, потом лёжа, отчего Яга заходила в дом через горизонтально повёрнутую дверь и спала на стене, постелив соломенную циновку.

Аспирантка-фольклористка и её жених не видели души, но чувствовали и слышали их. Им, живым, это было невыносимо страшно и тоскливо. Беглецы ругались. Через две недели у них закончились запасы еды, Яга запрещала им ходить на опушку и в лес. На третью неделю Аспирантка и музыкант ушли, Яге пришлось опустить мост и призвать к нему разом все души, чтобы те не заметили уходящих живых. Мост треснул и Яга с Избушкой зашивали его толстыми нитями из лошадиных жил.

Рушились месяцы. Ноги Избушки пошли опухолями. Она лежала, Баба-яга не задавала вопросы душам, пропускала их просто так. Яга пропустила с десяток полуживых, мерцающих, у которых ещё был шанс, которые могли и остаться. Но ей не хватало сил и внимания. Теперь она залезала по высокой лестнице и садилась на забор, на широкий череп огромного медведя и глядела оттуда на души. Часто слезала, чтобы поить Избушку отваром и смазывать её опухоли. Они начали гнить и пахли так, что даже души ворчали. Яга прикрикивала на них. Избушке стало больно быть домом, Яга поселилась в пристройке, где раньше жили Аспирантка-фольклористка и её парень, и вынесла всё из Избушкиного нутра, кроме печи, которую она не разжигала уже много месяцев, даже в морозы. Яга держала Избушку за курьи лапы, то за одну, то за другую, и рассказывала ей воспоминания из их прошлой жизни и крохотные бытовые новости.

Когда Избушка умерла, Яга закопала её тут же, во дворе, и потом лежала в пристройке несколько дней, уперевшись носом в потолок. Вышла только тогда, когда души начали раскачивать её костяной забор. Через два месяца вернулась Аспирантка, она прорвалась сквозь души, они толкали её и кричали ей в уши. Парень её уехал, а она снова пришла к Яге, сама точно не зная зачем. С разрешения Бабы-яги Аспирантка залезла по лестнице на забор и села на медвежий череп. Она сощурила глаза и увидела силуэты тысяч душ, заполонившие всё пространство поляны от забора до окаёмки леса, а из-за деревьев продолжали выходить новые и новые души. Видишь? – спросила Яга. Аспирантка, задыхаясь, ответила, что видит.

Яга напоила Аспирантку чаем с давним земляничным вареньем. Разрешила включить диктофон. Раньше даже Профессорка не могла уговорить говорить под запись. Баба-яга рассказывала три часа, Аспирантка слушала, редко спрашивала. Диктофон писал. Когда они закончили, Аспирантка спросила Ягу, что та хочет, чтобы она сделала с этими словами. Баба-яга ответила: отнеси их как-то людям.

Аспирантка вернулась в город и расшифровала интервью с Ягой, голос которой звучал в записи значительно старше и грубее. Она хотела опубликовать его в научном журнале, потом подумала и переслала материал своей подруге-журналистке, которая жила далеко. Редколлегия тоже подумала и поставила материал. Интервью с Бабой-ягой не собрало миллионы просмотров, но оказалось всё равно популярным.

Дальше покатился клубок: на Бабу-ягу принялись писать жалобки.