Звони в колокола - Куив Макдоннелл

Кэрол долго и пристально изучала Стерджесса. Позади нее каркнул ворон Фрэнк.

– Да, Фрэнк, думаю, ты прав. – Она не потрудилась объяснить, в чем именно прав Фрэнк, но, похоже, пришла к какому-то решению. – Задавай свои вопросы, только быстро. Слишком холодно, чтобы рассиживаться.

– Если хотите, – вставила Ханна, – когда закончите, мы могли бы зайти внутрь или…

Кэрол решительно качнула головой.

– Я не хожу внутрь. Я живу под открытым небом. Мне нужно чувствовать запахи воздуха, иначе как мне делать мою работу?

Ханне нечего было на это возразить. После неловкой паузы Стерджесс откашлялся и спросил:

– Если не трудно, расскажите, что вы делали сегодня утром у библиотеки?

– Свою работу, – отрезала Кэрол.

– Значит, там была… я не знаю верного термина, но…

Кэрол взмахнула недоеденным спринг-роллом, прерывая его:

– Что-то проделало в мире огромную дыру, и моей задачей было ее заделать, да поживее. Дырища была знатная. Не видела таких с тех пор, как… – она повернулась к Джону Мору. – В тысяча девятьсот девяносто восьмом ведь то случилось?

Ханна заметила, как на лице Джона Мора отразилось удивление.

– Неужели?

– Да. – Кэрол облизнула губы и придвинула к себе большую миску с лапшой. – Очень большая дыра.

– И через эту дыру что-то прошло? – уточнил Стерджесс.

– Полагаю, что так.

– Вы знаете, кто или что именно?

– Нет. Не моя работа.

– Простите?

– Не моя работа, – повторила Кэрол.

– Я думал, ваша работа – следить за границей или… – Стерджесс замялся, – барьером между мирами?

Она снова посмотрела на Джона Мора.

– Ты им все объяснил?

– Я пытался, – виновато ответил тот.

– Ты же не гонял им ту байку про аквариум?

– Прости.

Кэрол покачала головой.

– Неудивительно, что он в замешательстве. – Только после этого она снова удостоила вниманием Стерджесса. – Сэкономлю тебе время, легавый, потому что моя еда остывает. Я не пограничник. Выяснять, что там на той стороне, кто оттуда вылез и кто во всем этом виноват – не моя работа.

Фрэнк каркнул.

– Да, – согласилась она. – Хотя мы бы не отказались перекинуться парой слов с виновником. Развели тут, понимаешь, бардак. Но все же моя работа – техническое обслуживание. Я большую часть времени латаю защиту, чтобы не изнашивалась. Но здесь не тот случай. Здесь какой-то недоумок пробил брешь кулаком. Мое дело – эту дыру заделать. Точка.

– И вы не знаете, как мы можем выяснить, кто это сделал?

Кэрол цокнула языком.

– Разве я уже этого не говорила?

– А как нам найти то, что пробралось к нам?

Она бросила на Джона Мора раздраженный взгляд.

– Я что, неясно выражаюсь? – Она подхватила вилку, взмахнула ею как дирижерской палочкой и пропела фальцетом: – А теперь все вместе. И-и раз… два… три… Не. Моя. Работа.

– Тогда чья это работа? – спросил Стерджесс, и в его голосе уже слышалось раздражение.

– Раз уж ты здесь, – сказала Кэрол, схватив пустую тарелку и наложив на нее вилкой щедрую порцию лапши. – Полагаю, твоя.

– Но я не знаю, как…

– Удачи с этим.

– Так, – твердо вмешался Джон Мор. – Думаю, мы и так отняли у леди достаточно времени.

Стерджесс выглядел разочарованным.

– Но…

– Никаких “но”, – жестко отрезал Джон Мор, подталкивая их к выходу.

Стерджесс, казалось, хотел возразить, но передумал. Вместо этого он снова откашлялся и выдавил:

– Спасибо за ваше время.

Они уже начали уходить, когда услышали:

– О, инспектор…

Они обернулись. Кэрол уже соорудила на тарелке пирамиду из всевозможных закусок.

– Не слишком переживай о том, как это найти. Такая махина… это лишь вопрос времени, когда оно само найдет тебя.

Глава 20

Нил не был самым умелым пьяницей, и весь день он провел в попытках напиться. Он все еще был в костюме Санта-Клауса, когда психопат и поклонник Сатаны Уэйн вышвырнул его из “Страны Чудес”, и ему даже не дали возможности переодеться. Это случилось прямо на глазах у детей, стоявших в очереди. Ужас на их лицах, когда они наблюдали, как Санту грубо вышвыривают вон, запечатлелся в его душе. Нил испортил Рождество. Рождество умерло. Да здравствует Рождество.

В последнем баре, где он побывал, хихикающие компании двадцатилетних покупали ему выпивку и фотографировались; девушки вешались на него или усаживались на колени, пока он сидел там в полном оцепенении. Потом он расплакался, и люди перестали снимать. Вышибала вежливо намекнул, что Санте пора домой. Нила в ответ стошнило прямо на ботинки парня, и после этого тот стал значительно менее вежливым.

Ему потребовалось три попытки, но он наконец нашел магазин, где его не выгнали сразу и дали купить бутылку. Он даже не был уверен, что в ней. Он просто указал пальцем и заплатил. На вкус это было как микстура от кашля. Свободной рукой Нил попытался, уже не в первый раз, стереть следы рвоты, забрызгавшие его костюм.

– Нужно держать костюм в чистоте, – пробормотал он, спотыкаясь и опираясь о стену, чтобы не упасть. – Эт важно.

Он побрел дальше.

Залас устал. Он шел уже несколько часов, и тело, в которое он прыгнул, когда женщина-полицейский стала обузой, оказалось никуда не годным. Оно было старым, и о нем совсем не заботились в молодости. Колени ныли, левое бедро пульсировало тупой болью, а само тело то и дело сотрясалось от приступов надрывного кашля. В идеале Заласу стоило бы найти сосуд получше, но после трех перемещений его силы таяли. Нужно было беречь то, что осталось. Ему позарез была нужна вера, но найти ее оказалось мучительно трудно.

Он с отвращением смотрел на прохожих. В них не было веры. Они не верили в богов. Они не доверяли лидерам. Они не уважали власть. Даже его демонстрация силы в спортзале не привлекла людей так, как это случилось бы в прежние времена. Вместо этого они разбежались, как крысы, и стали ждать, пока кто-то придет и защитит их. Жалкие, пищащие твари. Возможно, они и продвинулись вперед со всеми этими мощными, сияющими зданиями и чудесами, которые они принимали как должное, но при этом стали непростительно мягкотелыми.

Дела у