Звони в колокола - Куив Макдоннелл

Розу через порог их нового дома. Это обычный дом в ряду точно таких же, в рабочем квартале. Жилье скромное, но для них это дворец. Они работают не покладая рук, Мэнни берет любую подработку, где только может, неважно какую, и, благодаря работе Розы машинисткой в городском совете, они сводят концы с концами.

*

Сцена снова меняется: Роза сообщает Мэнни волнующую новость. Стелла не слышит слов, но чувствует, как сердце Мэнни вновь затапливает восторг. Он подхватывает Розу и кружит ее. Затем спохватывается и осторожно опускает на диван, словно она фарфоровая кукла, которая может разбиться. Она смеется над ним, притягивает к себе и целует в губы.

*

Кадр перематывается вперед: Мэнни сидит в приемной в компании троих незнакомых мужчин. Один спит, прислонившись к стене. Другой читает газету и курит. Третий хочет поговорить, но Мэнни трудно поддерживать беседу. Он не может сосредоточиться. Его колено нервно ходит ходуном. Он замечает, как любитель газет бросает на его ногу раздраженный взгляд, и усилием воли замирает, но не проходит и минуты, как колено начинает дергаться снова. Все его тело – один сплошной комок тревожной энергии: напуганный, возбужденный, готовый взорваться. Сколько это уже длится? Это всегда так долго? А если что-то пошло не так? Все его существо напрягается, будто физически отторгая эту мысль.

Рядом распахивается дверь, и появляется врач в белом халате. Он смотрит на Мэнни и, улыбаясь, что-то ему говорит. Потеряв самообладание, Мэнни обнимает врача, а затем пытается сделать то же самое с остальными тремя мужчинами. Спящий мужчина от шока падает со стула, а читатель выставляет газету вперед, намереваясь отбиться от этого совершенно неуместного излияния чувств.

*

А затем, сияя, Роза бережно передает в его дрожащие руки самое крохотное, самое дорогое, что он когда-либо видел. И сердце Мэнни снова разбивается на миллион осколков и складывается в образ этой невероятной женщины и дочери, которую она ему подарила. Он смотрит на это крошечное, драгоценное личико и не может найти слов. Ничего не видя и не зная о мире, в который она только что вошла, малышка тянется к нему, и ее крохотные пальчики обхватывают его палец. Мэнни не скрывает слез, текущих по его лицу.

*

Мэнни и Роза приносят малютку Дотти домой. Мэнни распекает подростка, который проходит в трех метрах от коляски со скоростью, которую Мэнни считает чрезмерной. Роза машет рукой растерянному мальчику и смеется над мужем, который слишком занят наблюдением за миром, полным потенциальных опасностей, чтобы чувствовать себя смущенным.

*

Мэнни не спит среди ночи, невероятно усталый, качает Дотти на руках, пока она плачет. Он тихонько поет ей, и, как всегда, она замолкает, словно завороженная голосом отца. “Тише, малышка, не говори ни слова…”

*

Затем Дотти делает первые несмелые шаги; Мэнни и Роза следуют за ней по пятам на случай малейшего намека на падение.

*

И вот они втроем читают книгу. Дотти смеется, а Мэнни и Роза обмениваются взглядами, не веря своему счастью.

*

Они стоят в гостиной у друзей, потому что своего радиоприемника у них нет. Дотти сидит на полу с двумя другими детьми, громоздя кубик на кубик, не замечая серьезных лиц взрослых. Мэнни пытается ободряюще улыбнуться, пока Роза нервно кусает костяшки пальцев, слушая человека, который говорит им, что мир изменился навсегда.

*

Мэнни смотрит в то же зеркало, что и раньше, только на этот раз он в форме – той, что Зои показывала Стелле. Стелла теперь знает, что он ненадолго вернулся домой, пройдя базовую подготовку. Утром он отправляется на фронт. Роза, ставшая сгустком нервной энергии, будто отчаянно стремясь выжать каждую каплю из их оставшегося времени, заняла денег у матери и записала их к фотографу. Дотти в восторге. Это ее первый снимок, и она засыпает фотографа вопросами. В свои шесть лет она обладает неуемной решимостью выяснить, как устроен этот мир, что уже сводит с ума ее учителей. Фотограф сделает и общий семейный снимок, но сначала Роза хочет фото только папы и дочки.

Мэнни улыбается ей, а затем поворачивается прямо к камере, стараясь выглядеть так, как, по его мнению, должен выглядеть солдат. Спокойно. Храбро. Его маленькая дочь стоит перед ним, улыбаясь в объектив, в своем мире, где единственная опасность – упасть и испачкать свое прекрасное платье. Стелла понимает, что это изображение с фотографии.

Вспышка камеры, и Стелла внезапно просыпается. Во рту пересохло, голова пульсирует, лишь ранний рассветный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, служит доказательством того, что время прошло.

Когда сон не сон? Когда он – воспоминание.

Глава 22

Толпа нервировала Клэрмонта Дибнера.

Дело не в том, что он не был общительным человеком, отнюдь нет – люди, в конце концов, были клиентами, а Клэрмонт Дибнер не любил ничего так сильно, как клиента. Просто в субботу утром, подъезжая к “Рождественской сказке в Стране чудес” на арендованной ауди, он никак не ожидал увидеть множество людей, собравшихся за час до открытия. Его страх перед скоплением людей коренился в его собственном опыте, когда он видел, как люди склонны превращаться в разъяренную толпу. Раньше он говаривал, что сам себе лучший критик, но после энного раза, когда тебе приходится выбираться на волю через окно туалета, волей-неволей признаешь, что это, пожалуй, не совсем так.

Проблема, по крайней мере, с его точки зрения, заключалась в том, что люди, честно говоря, слишком многого ожидали от жизни. Ну, например, если они заваливаются на мероприятие в Блэкпуле в надежде увидеть комика Питера Кея, а вместо этого получают магический дуэт “Питер и Кей”. Разве он виноват, что они не умеют внимательно читать флаеры? Куда делась эта великая британская черта – извлекать максимум из минимума? Или умение видеть во всем забавную сторону? Признаться, союз “и” был напечатан шрифтом значительно мельче, чем слова “Питер” и “Кей”, но нужно же позволять графическим дизайнерам их типографские вольности.

В индустрию развлечений было трудно пробиться: все схвачено крупными компаниями с их залами, артистами и возвратами билетов. Клэрмонт был вынужден работать на периферии.В джунглях шоу-бизнеса он видел себя скорее партизаном вроде Че Гевары, чем громилой вроде Кинг-Конга.

При этом он однажды организовал мероприятие в Понтардо, где местные жители с разочарованием обнаружили, что горилла – это Уэйн в костюме. Он даже не дошел до того момента, где подыгрывал барабанщикам в песне “In The Air Tonight”, как посетители шахтерского клуба начали требовать вернуть деньги. Клэрмонт