Звони в колокола - Куив Макдоннелл

В силу привычки Клэрмонт всегда передвигался на высокой скорости. Так было проще избегать людей, жаждущих задать неудобные вопросы. И именно поэтому он на полной скорости врезался в гору мышц, стоявшую у входа в рождественский парк развлечений “Страна чудес”.

– Господи! – выдохнул Клэрмонт.

– А, точно, – сказал Уэйн. – Это мой двоюродный брат, Уэйн.

Клэрмонт отступил на пару шагов, чтобы впитать всю картину. Семейное сходство действительно было, в том смысле, что этот новый Уэйн был похож на прежнего, если бы вы попросили не слишком одаренного ребенка нарисовать Уэйна, и тот каким-то образом ожил. Правда, у кузена Уэйна на лбу не было татуировки со словом “Сатана”, хотя место для нее определенно было. Лоб у этого типа был настолько необъятным, что его можно было смело сдавать в аренду под рекламный щит.

– И сколько в вашей семье Уэйнов?

– Забавно, что ты спросил…

– Знаешь что, – быстро перебил Клэрмонт, вспомнив, какими долгими и нудными могут быть истории Уэйна, – неважно. Зачем здесь Уэйн-второй?

– Потому что ты сказал, что я должен быть Сантой, а я спросил: “А как же охрана?”, а ты сказал: “Просто найди кого-нибудь другого, и почему это я должен делать здесь все сам”. – Нельзя было не признать поразительную способность Уэйна воспроизводить диалоги слово в слово.

– Хорошо, – сказал Клэрмонт. – Что ж, как ты и сказал, похоже, Санта нам больше не нужен, – он сделал паузу, когда за новым Уэйном старый Уэйн оказался на линии взгляда Клэрмонта и решительно замотал головой, словно умоляя, – но я уверен, мы найдем для тебя работу, Уэйн. Я всегда рад толковому парню.

Клэрмонт попытался игриво похлопать Уэйна по плечу. На ощупь тот был как скала.

– Ну ладно.

– Привет, меня зовут Уэйн, – сказал новый Уэйн, как будто в нем сработала какая-то запоздалая программа.

– Да, – сказал Клэрмонт. – Именно так. Добро пожаловать на борт. А теперь извини, мне пора в корыт… то есть в грот. Уэйн.

Старый Уэйн зашагал рядом.

– Спасибо, босс. Уэйн – хороший парень, но у него немного вспыльчивый характер.

Клэрмонт сдержался от дальнейших вопросов. Если Уэйн описывал кого-то как вспыльчивого, это было нечто особенное. Крошечный отдел мозга Клэрмонта, к которому он прислушивался крайне редко, робко пискнул о том, стоит ли подпускать такого индивида к детям, но он быстро заткнул его, как только перед глазами возник образ Ивана, жадно разглядывающего его пальцы.

Переступив порог, Клэрмонт замер, уставившись на пол.

– Снег.

– Ага, – сказал Уэйн.

– Он какой-то… более снежный.

– Ага.

– Что ты с ним сделал?

– Ничо не делал. Я думал, это ты.

– О, – сказал Клэрмонт. – Понятно.

Он поднял глаза и увидел миссис Пирс, одну из торговок в районе “Рождественской деревни” и их самопровозглашенную представительницу, которая сердито смотрела на него. Невысокий рост она компенсировала упрямством.

– Мистер Дибнер, я бы хотела с вами поговорить.

– Я бы с удовольствием, но…

Его попытки обойти ее были остановлены ее грудью, преграждавшей ему путь. Женщина размахивала ею, как оружием.

– Я недовольна, мистер Дибнер.

– Мы все недовольны, миссис Пирс. Это проклятие нашего времени. Я виню во всем социальные сети.

– А я – нет. Я виню вас. Магазин мистера Принчаки – это непотребство.

– Простите? Это сказочная страна чудес, и он продает фантазии.

– Похабщину он продает. Чистейшую похабщину.

– Мы же это обсуждали. Он убрал сомнительные товары в секцию за занавеской с табличкой “Особые подарки от папочки для мамочки”, как мы и договаривались.

Рождественская деревня всегда будет дорогой и разочаровывающей, потому что, ну, они всегда такими были. Но Иван вдобавок решил использовать ее, чтобы заставить своих должников распродавать всякий хлам, залежавшийся у него на складах, от которого он никак не мог избавиться. Это было своего рода финансовой пирамидой в том смысле, что все, что ты не продашь, в итоге будет похоронено вместе с тобой. Миссис Пирс была одной из немногих настоящих продавцов, женщиной, которая была готова продать миру фарфоровые фигурки кошек, независимо от того, нужны они ему или нет.

– Это никуда не годится. Я не позволю, чтобы мои киски ассоциировались с этой похабщиной.

Клэрмонт улыбнулся, проигнорировав плохо скрываемый гогот Уэйна.

– Миссис Пирс, уверяю вас, никто не относится к репутации “Страны Чудес” серьезнее меня. Но в рекламе сказано: “веселье для всей семьи”, а мамочки, нравится вам это или нет, тоже любят повеселиться. Уверен, вы не собираетесь осуждать своих сестер по полу за их выбор? Это было бы крайне прискорбно и стало бы настоящим ударом по феминизму.

– Что? Нет, я…

Это выбило ее из колеи ровно настолько, чтобы дать Клэрмонту ту секунду замешательства, которая была ему необходима: он успел ретироваться прежде, чем она успела собрать свое возмущение в кулак для контратаки.

– Твою мать, – прошипел он Уэйну на ухо. – Зачем я вообще ее пустил?

– Она заплатила вперед.

Они приближались к задней части склада, где находился грот. Клэрмонт окинул взглядом открывшийся вид.

– Это ты…

– Я думал, это ты, – ответил Уэйн.

Выглядело все… лучше. Это было странно. Грот был украшен той же мишурой и теми же декорациями, но они казались, ну… качественнее. Все пространство словно светилось.

Клэрмонт отодвинул занавес на входе, и впечатление от значительного обновления грота стало еще более явным. Они с Уэйном остановились на пороге. За эти годы Клэрмонт много раз употреблял слово “атмосфера”. Это было великолепное слово, настоящий многофункциональный инструмент, способный скрыть любые грехи, потому что никто толком не понимал его значения. Даже Клэрмонт не понимал, до этого момента. Грот был буквально затоплен этой самой “атмосферой”. Она била в лицо, как аромат восхитительного рождественского пирога. Огромная гора подарков в углу отчетливо мерцала. Все было залито мягким светом свечей, и Клэрмонт мог поклясться, что где-то вдали слышит звон колокольчиков саней.

– Мне кажется, – тихо спросил Уэйн, – или трон Санты выглядит гораздо более…

– Тронным, – закончил Клэрмонт. – Ага.

Когда он сделал шаг вперед, Нил поднял на них взгляд. В нем что-то изменилось, но Клэрмонт не мог точно определить, что именно.

– А, Нил, – начал он, пытаясь собраться