Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

кому-то в коридоре. — Отправь кого-нибудь в “Полночь”, пусть скажет, что нужен обед для важных гостей. Пусть достанут все самое свежее, как обычно. Не забудьте счет! И приготовьте газированный лимонад… Или вино? Северянка, ты, помнится, любила вино.

— Все подойдет, — улыбнулась Таня. — Не нужно так беспокоиться из-за меня.

— Нужно! — строго перебила ее Росси и добавила невидимой служанке: — Передай господину Сен-Жану, чтобы спустился в мой кабинет. Его ждет важный гость.

— Так что же, Жослен тоже здесь? — спросила Таня, и широкая улыбка не сходила с её лица. Она смотрела на выдававшийся вперед живот подруги, понимая наконец, как обстоят дела.

— Да, — кровь прилила к щекам Росси, и они стали темными, блестящими. — И в этом тоже его вина. Я теперь Росалинда Сен-Жан, — с гордостью сообщила она. — Звучит, да?

— Звучит.

— Мы ждем второго ребенка, а первого, Влади, может быть, ты видела в холле.

— Так это ваш карапуз! — воскликнула Таня. — Его сложно было не заметить, он с таким вдохновением грыз диван.

Росси поморщилась.

— Эта Тасси, его нянька, никуда не годится. Думаю, я ее все-таки уволю.

— Росси, — с трепетом проговорила Таня, вглядываясь в лицо подруги. — Ты стала такая… Взрослая. Хозяйственная. Настоящая тэссия.

— Ох, ну какая я тэссия, о чем ты, — отмахнулась та, но было видно, что ей приятны слова Северянки. — Мангон хотел дать нам какой-нибудь титул, но мы отказались. Это накладывает обязанности, к которым мы не были готовы. Также он хотел подарить нам целый особняк, потому что, видите ли, обещал тебе, — она улыбнулась. — Но я попросила дать нам какое-нибудь дело, чтобы мы в любом случае не зависели ни от чьей милости. Ты помнишь, какое время было? Положение драконов и сейчас шаткое, но пять лет назад был сущий кошмар. Если бы его свергли, мы бы оказались на улице, и потому нам нужна была работа, и Мангон привел нас сюда, в гостиницу. Сначала госпожа Жамардин показалась мне невыносимой, но позже оказалось, что она справедливая и даже добрая, просто судьба у нее такая… Непростая.

— Да, Жамардин была той еще колючкой, — усмехнулась Таня. — Я не знала, как с ней говорить, постоянно казалось, что она все слова выворачивает наизнанку. А я слов-то этих тысячу от силы знала, — вдруг она стала серьезной. — Как она умерла?

— Сгорела буквально за месяц. Год она учила нас всему, рассказывала, показывала, а однажды сказала: “Кажется, вы теперь знаете все. Я готова”, — Росси вздохнула, замолчала, глядя в стену, возвращаясь мыслями в прошлое. — Мы и не поняли сначала, не обратили внимания. А она как будто сдалась, сломалась. Эта гостиница была последним делом, что держало её в жизни, а когда она нашла преемников, позволила болезни сожрать себя.

— Я Жамардин почти не знала. Она говорила, что больна, и исход вполне закономерен, но все равно жаль её.

— Мы тоже горевали. Сколько раз она ругала меня! Сколько раз я плакала от того, что она сказала что-то едкое, колкое. И все равно полюбила её и искренне оплакиваю в день смерти. Ох, вот и наш лимонад.

В кабинет вошла служанка, на подносе она держала большой пузатый кувшин, в котором плавал лимон и какие-то листочки, и в восхитительно прохладной воде поднимались ниточки пузырьков газа.

— Так мы оказались владельцами гостиницы, причем не в самом плохом районе города, — продолжила Росси, когда служанка ушла. — У нас останавливается приличная публика, и доход стабильный. Хотелось бы побольше, конечно, но человек — такое существо, ему всегда мало.

Она потянулась было к лимонаду, но Таня ее остановила.

— Сиди-сиди, я сама налью.

В тот момент, когда она ухватила кувшин, раздался стук в дверь, и на пороге возник человек, в котором едва ли можно было узнать стройного веселого Жослена. На нем были твидовые брюки с высоким поясом, мятая рубашка, а поверх накинут синий стеганый халат. Жослен располнел, и полнота совсем не шла ему: ноги его остались тонкими, это было заметно, даже несмотря на мешковатые брюки, а поверх пояса свисал круглый живот, отчего он напоминал карикатурного персонажа мультфильма. Лицо его оставалось красивым, но оплыло, черты потеряли четкость и тонкость, а щеки поросли щетиной. Волосы, обычно торчащие в разные стороны задорными пружинками пшеничного цвета, были стянуты в тугой узел. Уголки рта опустились, но в светло-карих глазах зажглись огоньки, когда он увидел “важного гостя”.

— Не может быть, — Жослен замер на пороге, удивленный, расставив ноги, распахнув руки, будто пытался ими нащупать опору. — Как такое возможно?

— По воле Великой матери…

Сен-Жан не стал ее долго слушать, в два шага он сгреб Таню в объятия, прижал к себе, едва не отрывая от пола, и Таня сжала его в ответ. Вдохнула непривычный запах чернил и табака, стиснула в кулаках складки нелепого стеганого халата. Так они стояли некоторое время, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону, и обнимая друг друга изо всех сил до боли в мышцах, и им удивительным образом не нужны были слова. Наконец они опустили руки, отошли, давая себе возможность осмотреть друга.

— Живая. В самом деле, живая! Ты должна нам рассказать все, что с тобой случилось, — заявил Жослен.

— Но сначала еда! Я заказала на кухне обед для особых гостей, — перебила его Росси.

— Ого, это серьезно, — и он подмигнул Тане, на мгновение перестав напоминать побитого жизнью домохозяина.

Стол накрывали прямо в библиотеке, освободив его от пресс-папье, бумаг и папок. Служанка проворно расстелила белоснежную скатерть, на которой появилась кастрюля супа из зайчатины, теплый хлеб, порезанный на длинные ломти, тарелка неизвестных Тане моллюсков в лазурного цвета раковинах. На отдельном столике на колесах своей очереди дожидался запеченный картофель, и тушеная с ягодами индейка, и восхитительно пахнущая рыба с розовым мясом. Нежным перепелкам с блестящими от соуса боками надели на ножки белые кружевные колпачки. На десерт важного гостя ждал пунш, а также пудинг, и освежающее мятное желе в ведерке со льдом.

За обедом текла непринужденная беседа, Росси и Жослен делились столичными новостями, рассказывали, как меняется город. О том, что электричество становится все более распространенным, и как люди рассказывают байки, что в лампочках живут джины. О том, что на севере города строится все больше заводов, и их трубы днем и ночью выбрасывают в воздух вонючий дым, а за стеной их еще больше, и до самого горизонта тянется лес бордовых кирпичных труб. О том, что в Илибурге открылась первая академия, где девочек обучают точным наукам, и хотя это новшество пока носит характер увлечения или причуды особо