ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

«Подобные шедевры кулинарной магии можно разве что в дорогом ресторане встретить, за бешеные деньги, а тут вон, ученики простые едят, как печеньки. Ирония судьбы — в прошлой жизни я бы целый месяц убивался на работе за возможность оплатить такой стейк, а здесь мне его выдают как паёк». Закончив с парой кусков, он почувствовал, как по телу разливается приятная, сытная теплота, и решил не останавливаться. «Нужно набраться сил, вечером они мне понадобятся, чтобы отмахиваться от веника или от тех троих в углу. Калории ещё никому не мешали, особенно в чужом теле».

Спустя несколько минут, наевшись до ощущения приятной тяжести в животе, Сергей огляделся по сторонам с видом стороннего наблюдателя. Деревянные тарелки почти опустели, будто после нашествия саранчи, все неспешно, с наслаждением потягивали горьковатый чай. А торопиться, действительно, было некуда: как сказал Ли, все тренировки на сегодня отменены, у них — целое море свободного времени, редкий и драгоценный дар в этом расписанном по минутам мире.

Монахи за главным столом с мягкими, непринуждёнными улыбками на лицах что-то оживлённо рассказывали друг другу, изредка тихо смеясь. Было понятно, что беседа велась интересная, но для посторонних ушей — абсолютно недоступная. Неофиты тоже делились между собой впечатлениями о новых блюдах, жестикулируя и сравнивая вкусы. Только один Сергей сидел, откровенно кислый, будто его чай был разбавлен уксусом. Он чувствовал себя не в своей тарелке — в буквальном и переносном смысле. Чужой мир, со своими странными правилами, запахами и чистым цветом неба, был ему глубоко чужд и враждебно незнаком. Кто знает, сколько ещё парню придётся тут пробыть — день, месяц, всю эту короткую, чужую жизнь? От жгучих и гнетущих мыслей тоска накатила вдвое сильнее, сжимая горло. А ещё его изнутри медленно съедала липкая, холодная неизвестность перед встречей с Ши Вейжем, словно в животе поселилась ядовитая лягушка. Внезапно он почувствовал резкий, дружеский толчок в бок и услышал весёлый, ещё полный энтузиазма голос Ли.

— Лао, что такой кислый сидишь, как будто тебе не мясо, а лимон подали? Ведь праздник сегодня, наслаждайся, пока можешь, настолько хорошего, почти императорского стола мы теперь целый год не увидим, пока следующего новичка не надурят так, что он сожжёт склад. Хорошо, что другим неофитам тоже разрешено присутствовать на посвящении, иначе они бы нас, как голодные тени, ловили в коридорах и заставляли выносить мясо для них тайком, в штанах. А ты сидишь и нос повесил, будто на похоронах? Это из-за того, что произошло утром? Не переживай, старый Пинг нас немного погоняет, как стадо неповоротливых овец, и отпустит, как раз новая пища лучше усвоится на бегу. А завтра он обо всём забудет, у него память, как у дуршлага. Теперь мы взрослые, скоро в город первый раз выйдем, посмотрим на других жителей нашей империи, а не только на эти вечно хмурые лица в жёлтом и сером. А знаешь что?

— Что? — машинально, но всё же заинтересовавшись, отозвался Крас, отрывая взгляд от узора на деревянном столе.

— Может, даже увидим девушек, — мечтательно, с таким видом, словно говорил о мифических существах, произнёс его товарищ, и глаза Ли заблестели по-новому. — Интересно, какие они на самом деле. Я, конечно, читал в древних свитках, что их физиология отличается от нашей, да и парни-старшаки, бывало, рассказывали урывками, что это нечто невероятное, от чего кровь стынет и кипит одновременно. Что они все с длинными, как шёлковый водопад, волосами, и лица у них красивые, не как наши, обветренные и грубые. И когда на них смотришь, можно даже сконфузиться до потери дара речи. Говорят, именно это случилось с Гунусом при первой встрече с особой женского пола, он от смущения и переизбытка чувств… э-э-э… испачкал штаны, — Ли захихикал, понизив голос до конспиративного шёпота.

— Так ему и надо, хвастуну. Хотя, думаю, врут, не может же быть такого на самом деле. Наверное, просто облился похлёбкой от неловкости.

— Ещё как может, — уверенно, почти на полном серьёзе, процедил Крас и в очередной раз, секундой позже, с тоской понял, что сболтнул лишнего, сантиметров на тридцать. Но решил, что Ли всё спишет на его амнезию, как на удобную помойную яму для всех нестыковок.

— Нет, так же, как и ты! — удивился Ли, глядя на него с подозрительным прищуром. — Ой, странный ты сегодня, Лао, будто тебя подменили. Или мясо на мозги повлияло?

— А как же тётушка Мей? Она же женщина! — отчаянно пытаясь выкрутиться, спросил Сергей.

— Ей, наверное, лет сто, если не все двести, и она не красивее мастера Пинга на вид, особенно когда злится. А ещё её одежда напоминает бесформенный мешок из-под риса, в котором кто-то ночевал.

Сергей не выдержал и громко, хрипло рассмеялся, привлекая недоумённые взгляды соседей:

— Ну ладно, спрашивать, видел ли ты голую женщину, думаю, и вовсе бесполезно. Так вот, знай: если увидеть голую женщину впервые, вот тогда точно можно опозориться так, что легенды сложат. И не только штанами.

«А-а-а, чёрт, что я несу? Так и закопаться можно с головой в бездонной яме глупостей. Походу, мальчишеское тело на меня дурно влияет, гормоны бушуют, как разъярённые хомячки. Или это я просто отвык от нормального человеческого общения».

— Тише-тише, что ты раскричался, как аукционист на рынке рабов! — зашипел Ли, озираясь. — В храме нельзя разговаривать на непристойные темы! Это ослабляет ум и дух послушников, так сказано в правилах. Сегодня ты говоришь одни глупости, одну за другой. Где ты мог видеть не просто женщину, а голую женщину? На время работ в полях их всех выгоняют, да и то в двухстах метрах и в десяти слоях одежды. А больше мы никуда и не ходим, так что перестань врать, а то кто-нибудь услышит и донесёт. И нам пора собираться, триада явно что-то задумала, они весь обед на тебя нехорошо смотрели, будто ты последний кусок мяса на блюде. И куда-то уже свалили, наверное, готовят очередную подлость. Так что лучше нам поторапливаться в комнату и сидеть там до вечера, как мыши в норке.

Но за горячими, шепотливыми разговорами ребята не заметили, как позади них, бесшумно, как серая сова, выросла знакомая, коренастая фигура мастера Пинга. Его тень упала на стол, холодная и чёткая.

— Лао, встаёшь и идёшь за мной. Сейчас, — его