ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

— А я за него и не переживаю, — фыркнул Гулао. — Наоборот, погоняйте его хорошенько, пусть знает с самого начала, что жизнь — не мёд, а сплошной уксус. Нужно конкретно, желательно с первого дня, вытащить его из зоны комфорта и погрузить с головой в ледяную купель ваших местных трудностей. Но сам ты его обучать не будешь — скажешь слишком много важных дел. И вообще, сведи контакты к необходимому минимуму, вмешивайся только в самых критических случаях, когда всё будет лететь в тартарары. Поручишь его мрачному Пингу, пусть гоняет птенца до седьмого пота — он в курсе, что ваш мир не единственная дыра во вселенной, и поймёт стратегическую важность, так сказать… живой инвестиции. Когда же дойдёт до тонкостей оперирования праной — вот тогда включишься уже ты. Хотя, — учитель задумчиво потёр подбородок, — я полагаю, паренёк и сам всех ещё удивит своей прытью. Да, кстати, его истинное имя — Сергей. Неблагозвучно, но что поделать. Ты сразу поймёшь, в чьём он теле, как только проверишь его энергетику — она будет светиться чужеродным, но любопытным узором. Обязательно проведи с ним короткую, но ёмкую беседу и разложи всё по полочкам, не вдаваясь, разумеется, в космологические подробности. Запомни: ваш мир ему пока чужд и отвратителен, он ничего не знает о местной культуре, быте, религии и прочей ерунде. Когда исправишь это досадное упущение, возможно, он немного проникнется местным колоритом и всё упростится. Всё, я уже и так с тобой задержался, приятно, конечно, поболтать на старости лет, но дела, как водится, не ждут. Ты всё уяснил, или повторить ещё раз, но медленнее?

— Я всё понял, мастер Гулао, — ответил Вейж, снова почтительно склонив голову, чувствуя тяжесть нового груза ответственности.

— И ещё кое-что на прощание, — голос Гулао прозвучал уже как бы из другой точки пространства, становясь эхом. — Ему я известен под именем Вед. Привет от меня передашь — это немного уменьшит его изначальное, совершенно оправданное недоверие ко всему происходящему. Не подведи меня, ученик. А то в следующий раз загляну не с дружеским визитом.

И прежде чем Ши Вейж успел что-либо ответить, мощное, давящее присутствие учителя растаяло в воздухе, словно его и не было. В гроте воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием камня, остывающего после энергетической бури. Осталось только холодное послевкусие разговора и чёткое, неумолимое задание.

Мастер ещё долго сидел в леденящей тишине грота, обдумывая полученную информацию, будто пережёвывая каждое слово учителя. Глубокий, почти физический стыд сковал его при воспоминании о собственном вопросе про личную выгоду. Он выполнил бы любое, даже самое абсурдное поручение Гулао без каких-либо даров или преференций, просто из чувства долга, похожего на стальную цепь. Ши Вейж был обязан своему причудливому наставнику практически всем. Тот научил его не только боевым искусствам, но и самому главному — развил до невероятных высот навык оперирования энергией ци, превратив его из талантливого дикаря в мастера. Без своевременного, пусть и запоздалого, вмешательства учителя его мир пал бы в прошлом турнире, как перезрелый плод, и теперь был бы лишь горсткой пепла в кармане какого-нибудь иноземного победителя.

«Теперь нужно всё взвесить, как алмазы на весах аптекаря, и понять, как сделать так, чтобы Сергей в итоге остался нам должен по уши, — мысли вихрем проносились в его голове. — Похоже, меня ждёт долгий, подробный и очень осторожный разговор с Пингом. Старик упрям, как горный баран, и может всё испортить из благостного сострадания или, что хуже, глупости. А ещё вечно паникующий император со своими дурацкими, сиюминутными поручениями… Может, приоткрыть ему завесу? Хотя нет, козырь, как собственный вольный наёмник, нужно придержать до последнего. Никому, даже тени, не стоит о нём знать. Учитель что-то говорил про охоту… Да, именно это и может всё усложнить — если слух просочится, на парня начнётся настоящая травля. Скорее всего, по этой самой причине он и запретил мне обучать Сергея самолично, дабы не привлекать лишнего, жадного внимания к умопомрачительно… ценному активу. Именно активу. В наши руки, хоть и временно, попадает не человек, а шанс на выживание. Что ж, время медитаций закончилось. Пора в дорогу — путь до храма неблизкий, скучный и унылый, как проповедь провинциального монаха».

С тяжёлой, нагруженной планами головой и смутной, но упрямой надеждой в сердце старший мастер храма Шао Лань поднялся, кости его затрещали в тишине, словно сухие сучья. Он направился к выходу из грота, и каждый его шаг отдавался эхом, похожим на отсчёт времени. Он отчётливо чувствовал, почти кожей, что выполнить задание мастера Гулао нужно безупречно, без сучка и задоринки. Ведь на кону теперь лежала не просто его честь или положение, а судьба всего родного, такого несовершенного, раздражающего и бесконечно дорогого мира.

Глава 8

«Сергей? Он назвал меня Сергеем — почему? Ему известно, кто я такой? Так почему я не пленён и не закован в цепи? Ведь я чужак, занявший тело его подопечного. Может, он до конца не уверен и проверял меня таким образом? Бред, он назвал меня настоящим именем, холодно глядя в глаза, хотя по его белым, без зрачков, буркалам сложно понять, куда он смотрит в данный момент. Что мне теперь делать? Поступить, как он просит, и переговорить? Или бежать со всех ног? Но куда я побегу, не зная территории, в теле пятнадцатилетнего паренька? Меня поймают, я не успею и пары километров пробежать. А в том, что это по силам данному монстру в крутых доспехах, я не сомневаюсь. Решено, нужно однозначно идти на диалог и умолять, чтобы меня не казнили и не пытали, чтобы вытянуть знания о моём родном мире, лучше сам всё расскажу, если попросят. Интересно, если я умру в этом мире, моя душа улетит на перерождение или обратно в моё тело на Земле. А там опять смерть! Нет, это точно не выход», — с такими тяжёлыми, как гири на душе, думами Крас волочился с плаца в сторону жилого комплекса, судорожно сжимая в потных пальцах жёлтые, как осенний лист, но куда менее радостные, одеяния неофита храма Шао Лань.

Этот день, долженствующий быть торжественным и сакрально-важным в жизни каждого послушника любой конфессии на территории империи, был для него похож на неудачную репетицию собственных похорон. В воздухе витал запах ладана и притворного счастья,