Фарфоровая невеста - Соня Золотова

Он говорил быстро. Все быстрее. В глазах снова появился тот самый свет, который я увидела при первой встрече. Мечтательный, только теперь в нем было куда больше тревоги.

— Вы хотите помочь мне сбежать?

— Да.

— После того, что случилось со старьевщиком? Вас тогда чуть не убили.

— Именно после этого.

Я промолчала в ответ. Дрейк тоже предлагал спасение.

Дом. Брак. Защиту.

Коллен предлагал побег.

Риск. Неизвестность.

И оба смотрели на меня так, будто финальное решение зависело только от меня.

«Перекладывают ответственность!» — сказала бы мачеха.

«Доверяют и предоставляют возможность решать самой», — сказала бы мама. Как же мне ее сейчас не хватало…

— Я должна подумать, — сказала я.

Коллен кивнул.

— Конечно.

— И понять, кому вообще можно верить.

В его лице что-то изменилось.

— Верить ли мне?

— В том числе.

Коллен долго молчал. Потом очень спокойно сказал:

— Это справедливо.

И почему-то именно после этих слов мне захотелось поверить ему сильнее, чем после всех красивых обещаний.

51. Гадание на блюдцах

К магазину я вернулась уже глубокой ночью.

Стражники обнаружились там же, где я их и оставила, только теперь выглядели намного менее скучающими. Один нервно ходил взад-вперед у крыльца, а второй стоял у двери, вытянув руки по швам, и испуганно отчитывался… самому Хорну.

— Очень, очень неосмотрительно с вашей стороны ходить одной по вечернему городу, — сладко-заботливым голосом проговорил Хорн. — Думаю, стоит ускорить процесс вашей помолвки. Послезавтра я представлю вас будущему мужу и сопровожу на церемонию бракосочетания.

Развернулся на каблуках и ушел. Я даже толком его слова переварить не успела. Будущий муж? Послезавтра? Время свернулось тугой пружиной и дрожало где-то в груди, подгоняя: выбирай! выбирай! выбирай!

Очень хотелось снова созвать детей и устроить еще одну военную операцию, желательно с гусями, утками, козлами, собаками, конями или кого они там еще отыщут, кастрюлями, бидонами, чашками и тотальным отвлечением городской стражи. Но дети уже наверняка спали, гусь отдыхал после службы, а разбираться приходилось самой.

— Где вы были? — строго спросил тот стражник, что отчитывался Хорну

Я заранее приготовила лицо оскорбленной невинности (правда, перед Хорном оно не пригодилось, но что уж тут) и вытянула вперед край юбки. Подол был порван после путешествия по крышам, а на ткани красовались несколько грязных полос.

— На меня напала собака.

Стражники переглянулись.

— Какая собака?

— Огромная. Рыжая. Или коричневая. Было страшно. и я не разглядела толком.

— И где это произошло?

— На соседней улице. Вы оставили меня, а она выскочила из переулка и погналась за мной. Пришлось залезть на дерево.

Я снова показала порванное платье.

— Ветки.

Получилось даже возмущенно и оченьправдоподобно. Во всяком случае, сама я уже начинала верить в эту собаку, дерево и собственную героическую борьбу за жизнь.

— Мы искали вас несколько часов, — сказал второй стражник.

— А я несколько часов сидела на ветке! Думаете, мне понравилось?

Он нахмурился.

Судя по лицу, не слишком понимал, следует ли мне сочувствовать, или злиться, или опасаться, что я нажалуюсь Хорну за то, что стражники недостаточно хорошо за мной следили.

Я поспешно полезла в карман и достала несколько маленьких яблок, которые дети сунули мне перед расставанием. Наверное, решили, что волшебниц после побегов обязательно надо кормить. Очень разумные дети.

— Хотите?

Стражники снова переглянулись. Потом взяли по яблоку. Все-таки еда — универсальное средство дипломатии.

— В следующий раз не отходите далеко, — пробормотал старший уже не так строго.

— В следующий раз буду выбирать дерево поближе.

Он посмотрел на меня. Я улыбнулась, совсем невинно. После этого мне наконец позволили войти в магазин.

Я заперла дверь, постояла немного в темноте, прислушиваясь к шагам за окном, и только потом прошла в мастерскую. Зажгла лампу. Села за стол. Положила перед собой две чистые тарелочки, или, скорее, два блюдца и задумалась.

Дрейк предлагал пожениться.

Хотел забрать меня из магазина, поселить в своем доме, защищать, кормить, заботиться и быть рядом всегда. Значит, я ему нужна. По-настоящему. Он любит меня. По крайней мере, говорит, что любит. И сердце у него не врет. Очень убедительное сердце. Решительное, смелое, даже немного нахальное.

А Коллен…

Коллен предложил бежать.

Спрятаться, потом пробраться за городскую границу. Очень разумно, если подумать. Но в его собственном будущем я почему-то присутствовала только до момента спасения. А дальше? Дальше я должна была куда-то идти одна? Или он рассчитывал иногда присылать мне записки с пожеланиями удачи?

Ох. как же глупо….

Коллен был ранен, измучен, встревожен и думал о том, как вытащить меня из беды. Вряд ли в такой момент нормальный человек начинает обсуждать свадьбу, детей и цвет занавесок в гостиной. Хотя Дрейк вот начал.

Вот именно.

Я закрыла лицо ладонями. Как вообще можно выбирать между двумя людьми? Особенно если оба уже однажды тебя подвели. Особенно если одному хочется верить, потому что рядом с ним тепло и спокойно, а другому — потому что рядом с ним мир становится шире и интереснее.

Особенно если нельзя верить никому.

Я взяла кисти, потому что думать все равно бесполезно. пора было действовать. Волшебница я, в конце-то концов, или нет?

Первым я нарисовала Дрейка.

Его оказалось удивительно легко вспоминать. Черные волосы, быстрый внимательный взгляд, чуть насмешливый изгиб губ. Та самая улыбка, после которой я обычно забывала, что собиралась сказать.

Я долго работала над глазами. Хотелось передать их живость. Чтобы казалось, будто он сейчас наклонит голову, посмотрит на меня и обязательно скажет что-нибудь смешное. Потом добавила складку у губ, темную прядь на лбу, легкую тень под подбородком. Получилось очень похоже.

Настолько, что я невольно улыбнулась.

— Привет, — тихо сказала я портрету. Дрейк с блюдца ничего не ответил. Хотя выражение лица у него было такое, будто он уже придумал шутку и просто ждет подходящего момента.

Второе блюдце предназначалось Коллену. Тут оказалось сложнее.

Его лицо все время менялось в памяти. Сначала он стоял у витрины, спокойный и мечтательный. Потом рисовал меня на набережной, щурясь от ветра. Потом лежал бледный, раненый, с сухими губами и темными тенями под глазами. А сегодня снова смотрел на меня из-под каменного плаща мастера Лоэнна, тревожный, серьезный и очень красивый.

Серые глаза с темными разводами, мягкая волна волос, ссадина на скуле, немного усталая улыбка. Кисть двигалась сама. Я добавляла тени, смягчала линии, подчеркивала свет на радужке. Потом долго сидела, рассматривая оба портрета.

С любовью.

Да. Именно так. Оба были написаны с любовью. От этого открытия мне стало совсем тяжело.

— Прекрасно, Зоя, — пробормотала я. —