Аббарр. Песок и пламя - Хельга Воджик

– Фу, какая гадость! Какие у тебя некачественные представления о жизни караванщика… Во-первых, не всякая лепёшка годится для костра, ведь на нём готовят еду. А во-вторых…

– Ой, не хочу даже знать о ваших особых пустынных традициях! Хватило мне лепёшек на лепёшках ещё в Най-Тиарах! – Ашри отгрызла кусок своего гриба, поморщилась, потянулась за сушёным грибом Карша и, видимо, сочла его более съедобным. – Ладно, слушай. Есть вещи, что, как твой омэйро, хранят частицу жизни. Крупицу сердца тех, кто тебе их дал, и время, что они провели с тобой.

Ашри сняла с правого уха плетёный серебряный каф, заколку с косички, что болталась у левого уха, и браслет с подвеской из орма:

– Вещи-воспоминания. Я могу видеть их. Живыми картинами перед глазами. Не истаявшими фрагментами памяти, а чётко и ясно, как если б опять прожила заново.

Ашри разложила украшения на каменной плите:

– Этот каф достался мне в Виталоне, – элвинг провела пальцем по узору металла. – А браслет – в Северных землях. Ну а заколка… Заколка – с самого начала моего пути по Тхару.

Карш слушал не перебивая. Что-то неуловимо менялось в самой девчонке, когда она говорила о своих вещах-воспоминаниях, будто каждая из них не просто напоминала, а пробуждала её-другую.

– Я была Эшей, Белой дланью Дракона, Пепельной Птичкой, Ашри… Я совершала ошибки, – голос элвинг осёкся. – Непростительные ошибки. Прикасаясь, я вижу и хорошее, и плохое. Я не забываю. Не могу позволить забыть.

– Это твои плакальщики, маленькая моолонг, – сочувственно произнёс Карш. – И ты кормишь их своей жизнью.

– Как каждый из нас.

– И то верно, – хмыкнул Карш. – Думаешь, эти обоссанные бронгами грибы не ядовиты?

– Странно думать об этом, когда мы уже съели половину мешка, – рассмеялась Ашри. – И с чего ты решил, что они обоссаны?

– Ха! Откуда иначе этот смрад?

– Но почему пауками? – Ашри смеялась до слёз.

– Мерзкие твари способны на всё!

– Ненавижу пауков!

– Да кто ж их любит? – поддакнул Карш, зажимая нос и отправляя в рот очередной гриб.

– Ты говорил, что хотел бы узнать своё прошлое, – Ашри нахмурилась, задумавшись. – Если у тебя есть вещь из детства, я могу попробовать открыть её память. Вот только… и я увижу её.

Элвинг застегнула браслет на руке, и камушек ярко засиял, словно вновь испив её силы.

– Если увижу, – добавила она, словно оправдываясь. – Не всегда получается.

Карш замер. Была ли такая вещь? Хотел ли он действительно увидеть свои истоки?

– А если прямо с меня считаешь? – спросил Карш. – Так можно?

Ашри засмеялась, потирая руки. Даже молчавший всё это время Сварг заклокотал.

– Это вот твой зверь меня обсмеял сейчас? – хмыкнул караванщик и, получив в ответ ещё порцию смеха кайрина, покачал головой. – Дожили! Никакого уважения!

– Просто тебе очень не понравится, если я «прочту» тебя, – утирая слёзы от смеха, пояснила Ашри. – Тхарод вот явно не в восторге до сих пор.

– Ладно-ладно, понял я… Но вещей таких нет, придётся самому выкручиваться… Хотя…

Карш задумался. Он потянулся к ножнам и отстегнул вместе с кинжалом. Покрутив, положил на плиту.

– Это принадлежало Отцу. Его убили почти оборот Орта назад. Вдруг ты увидишь, что произошло в тот день. Вот, смотри, – караванщик показал на бурые пятна у застёжки. – Он держал его.

Ашри подобралась. Расстегнула и сняла перчатки. Растёрла ладошки друг об друга.

– Никаких гарантий, – буркнула она исподлобья. – И если оборот болтается на тебе, то я могу увидеть твои воспоминания. Обычно предметы запечатываются сильными эмоциями.

– Ну, вряд ли я испытываю сильные эмоции, справляя нужду или собирая лепёшки для костра, – ввернул караванщик.

Ашри закатила глаза:

– А с виду приличный караванщик… Всё! Не мешай мне.

Карш во все глаза смотрел, как на кончиках пальцев элвинг появилось еле заметное свечение, а после оно растеклось, усилилось. Руки Ашри сияли, словно на каждой кисти элвинг было по прозрачной медузе, которых Карш однажды видел в балагане Лантру. Желеобразная плазма текла и дышала, становясь всё ярче и насыщеннее, пока не превратилась в текучее пламя.

Ашри прикоснулась к кинжалу. Пламя поглотилось ножнами, но затем словно взорвалось изнутри, окутав их сетью искрящихся нитей и всполохов. Световые нити наматывались на предмет, как кокон, и вот, когда они полностью накрыли каждый кусочек, раздался хлопок. Волосы Ашри взметнулись вверх, а глаза загорелись фиолетовым огнём.

Карш не чувствовал движения ветра, не было и жара пламени, но сидящая перед ним девчонка превратилась в демона из детских сказок. Тёмная кожа подсвечивалась нереальным светом, пряди белых волос перьями летели на невидимых его глазу потоках. А вместо глаз на него смотрела сама Бездна.

Карш сделал большой глоток вина, чтобы не закричать от увиденного. Чёрные и багряные камни руин загудели, словно проснувшись. По плите во все стороны от ножен поползли тонкие трещинки, и по ним текло лиловое пламя.

– Кто ты такая? – потрясённо прошептал Карш не в силах оторвать взгляд.

Раздался оглушительный треск, краткая вспышка ослепила, и мир погас.

Когда караванщик снова мог видеть, то Ашри смущённо протягивала ему ножны, а плита, где прежде они лежали, была расколота.

– Надо было предупредить, что будет эффектно, но… – ухмыльнулась девчонка. – Видел бы ты своё лицо!

– О да! – ворчал Карш, приложившись к бутылке. – И, знаешь, мне не стыдно! Ну, так что? Видела что-то?

Ашри дёрнула ушами:

– Смутно. Видела вчерашний бой с големами – это было уже твоё воспоминание. Но кровь твоего отца сохранила память. Вернее, обрывок…

– Не томи, говори! – караванщик всем телом подался к элвинг.

Ашри закрыла глаза, и голос её стал ровным и безжизненным. Как буквы на пергаменте, в которые мы вдыхаем эмоции, читая их. Как ноты, что лишь вместе способны отозваться в сердце. Карш жадно впитывал каждое слово. И с трепетом ждал следующего.

– Пахнет солью и немного деревом. Привкус терпкого и густого. Птицы кричат за окном. На душе грусть. Но и радость. Слова. «Делай что должен, но не тронь моего сына. Он идёт другим путём. Не моим». Ответ, но он в воспоминании. Я не слышу, кем он был сказан, я вижу лишь его отпечаток. «Его приказы не нарушают». «Я выполню своё обещание». От этой фразы, от её отпечатка в памяти исходит облегчение. Рядом кто-то есть. Два зелёных огня. Близко. Они сверкают в темноте. А потом темнота побеждает…

Ашри открыла глаза, поёжилась и обхватила себя руками. Карш встал и, обойдя камень, приблизился к элвинг, накинув на неё одеяло. Присев рядом, он положил руку на острое плечо элвинг и кивнул. Он был благодарен ей, а сверх того – впечатлён силой, что скрывалась в ней, и волей, которая не давала элвинг превратиться в дартаутиру. С таким могуществом ей было открыто многое, но она предпочла одинокой наёмницей блуждать средь песков.

– Держи, – Карш протянул бутылку Ашри. – Говорят, на последнем глотке можно загадывать желание.

Элвинг приняла бутылку:

– Тогда пусть он будет не