Старатель. Книга 2 - Алексей Анатольевич Рудаков

Сдёргиваю с плеча ствол, щёлкнув предохранителем передёргиваю затвор, но стоит мне только высунуть нос из-за края своего укрытия, как…

Щёлк!

По лицу бьёт каменное крошево, выбитое злой пулей.

Вот же чёрт!

Отшатнувшись, вжимаюсь в камень, уже ставший практически родным.

Пасут, сволочи.

Ну да, если прежде они и смотрели в сторону посёлка, то только слепоглухой идиот не повернул бы голову, на ор, раздавшийся за своей спиной. А эти парни к такому типу людей точно не относились.

Идея, отчаянная и бредовая в другой ситуации, возникает почти сразу.

Рассовать магазины по карманам.

Сделано.

Прикрепить к рюкзаку подстилку для сна, чтобы та свободно свисала, образуя нечто непонятное.

Сделано.

Сжавшись за камнем раскачать рюкзак, а затем бросить, привлекая внимание стрелков.

Есть!

Воздух, стоит непонятной массе вылететь из-за камня, вспарывают очереди. Купились! А кто б не купился, когда противник, зажатый в угол, несётся прочь, уповая на резвость ног? Вот только что едва по носу не получил и решил бежать. А куда ему ещё деться – не на болото же, где симбионт и паук продолжают выяснять отношения на сильно повышенных тонах?

А вот тут вы, господа убийцы, ошибаетесь!

Мне именно туда, и едва лямка рюкзака выскальзывает из моих пальцев, как я рыбкой ныряю на верх склона, переваливая через его гребень, едва не сбивая брюхом верхние камни.

Запоздалые выстрелы гвоздят склон рождая множество оползней, но поздно.

Перевожу дух, вжимаясь спиной в щетинистую поверхность склона. Саднит живот – цепанул камнем пока летел, но это мелочь – жив же! Жив, несмотря ни на что, и щелчки пуль – стрелки продолжают срывать досаду на камнях, сейчас эти звуки для меня слаще любой музыки.

Восстановив дыхание приподнимаю голову осматривая болото.

Мои старые знакомые – симбионт и паук, крутят круги метрах так в тридцати от меня. Они постепенно удаляются, всё глубже и глубже погружаясь в туман, нависающий над поверхностью болота. Им сейчас не до человечка, вжавшегося в склон – всё внимание обе твари уделяют только друг другу, и делают они это столь самозабвенно, что напоминают тетеревов на току, когда птиц, борющихся за самку, можно брать голыми руками.

Окинув грозящую друг другу парочку быстрым взглядом, киваю – да, этим сейчас явно не до меня и пригнувшись сползаю-сбегаю вниз, к самой кромке мутно-зеленоватой воды. Здесь, на краю суши, видимость чуть лучше – тот самый туман, прежде скрывавший детали, оказывается висящим в метре, может чуть меньше, над спокойной гладью болота и мне, припавшему к каменистой земле, сразу бросается в глаза нечто тёмное, массивное и непонятно-чуждое, громоздящееся в сотне метров от берега. Это образование, прежде скрытое туманом, оно именно чуждое всему вокруг. Не знаю, как и объяснить. Не место здесь этому округлому воронено-тёмному объекту, на поверхности которого вспыхивают и гаснут огоньки словно там кто-то протянул праздничные гирлянды.

Огоньки?

Сдёргиваю с пояса монокуляр.

Спустя пол минуты опускаю оптику вниз. Да, сомнений нет – передо мной та самая тарелка, о которой говорил Ампер. В окуляр мне было хорошо видно, как на тёмной поверхности вспыхивали и пропадали, словно погружаясь вглубь тёмного металла небольшие светящиеся объекты, увидел я и треугольный ход, чей матовый провал сильно выделялся на матовой поверхности корабля, а вот того, что тарелка вошла ребром, вот этого я не увидел. Как по мне, то лежала она почти ровно, разве что самую малость накренившись ко мне, словно приглашающе опустив к воде дыру входа.

Решить, что делать дальше, я не успел. Решение приняла судьба, чья лёгкая рука, родив несмелый ветерок, донесла до меня обрывки речи. Неразборчивые, слитные, но полные злого гнева. То, что мои противники спешили сюда – в этом сомнений не было, как и в том, что другого пути, кроме как в тарелку, у меня нет.

Ещё несколько минут и тут я буду как на ладони – а что может быть проще, чем расстрел мишени на равнине, где и спрятаться-то негде. Мне – негде, в отличии от них, удобно устроившихся на склоне. Новый порыв и до меня доносится полный торжества смех. Ну да, будь я на их месте, то тоже смеялся, предвкушая славное развлечение и известным финалом. Да я и смеялся, ага, точно так же, когда на меня, вольготно расположившегося в рубке своего корабля, нападал противник, посчитавший, что перед ним лёгкая цель.

Тогда было весело видеть, как спустя несколько залпов весёлый настрой неудачливого охотника менялся на неуверенность, за считанные секунды сменявшейся страхом.

Но то – тогда, а сейчас всё иначе и коли так, то путь только один – в тарелку.

Там, скрывшись во мраке входа, я, прикрытый её бронёй, смогу отстрелять убийц, не сильно рискуя своей драгоценной шкуркой. Надеюсь, что смогу – стрелок я не супер, но там хоть какой-то шанс есть, в отличии от пустого берега.

Несусь по болоту расплёскивая в стороны коричневую жижу. А нефига оно не зелёное, проскакивает в голове случайная, совершенно неуместная сейчас мысль. Это со сторону болотная жижа зелёная, а по факту, она…

Вжжжж! Хлоп!

Мимо меня проносится, распарывая туман своим телом, чья-то пуля, мгновением спустя догоняемая звуком выстрела.

Мимо! Не стоит стрелять, не успокоив дыхание – этому я давно научился, а вот мои противники не то слишком спешат, не то… Додумать не успеваю – частая, заполошная стрельба наполняет воздух вокруг меня густым жужжанием, и только чудо, иначе подобное никак не назвать – чудо, что все пули проносятся мимо, спеша расплющиться о бок тарелки.

Рывок, жидкое месиво под ногами неохотно выпускает берцы, неприятно хлюпнув. Охнув – нижний край треугольного прохода больно бьёт по животу, переваливаюсь через край, немедленно прижавшись к невидимому в темноте, но очень шершавому на ощупь полу.

Вовремя!

Сразу несколько пуль влетают внутрь и неожиданно зависают прямо в проходе – на его светлом фоне мне отчётливо видны их остроносые медные тельца, дрожащие в своём желании найти жертву.

Ха! Съели!

Чуть отступив вглубь тёмного прохода кидаю фак небольшим фигуркам, замершим на берегу.

Что, падлы? Страшно в болото лезть? Так я вам сейчас ещё веселья добавлю.

Вскидываю ствол и выцелив стоящего на колене стрелка плавно тяну спуск.

Щёлк!

Боёк сухо бьёт по капсюлю, но тот не спешит родить искру, от которой полыхнёт порох, запертый в гильзе.

Осечка?

Передёрнув затвор – на пойманном патроне, в центре капсюля, вмятина. Хм… Брак?

Вскинув ствол зажимаю спуск спеша отправить очередь в сторону