Старатель. Книга 2 - Алексей Анатольевич Рудаков

class="p1">Но не стоит думать, что симбионты, обнаружив с моей помощью утечку, вдруг прониклись благодарностью к моей скромной особе. Мне кажется, что чувства, подобные тем, что испытываем мы, были совершенно чужды этой расе. Кроме того – я был чужак, не просто оказавшийся здесь, а прибывший с целью разведки и попытавшийся нарушить ход эксперимента. То бишь – если и не враг, то нечто очень близкое к этому.

При всём этом убить меня тоже было нельзя.

Одно дело – уничтожать клонов, вышедших из-под контроля. Убили одних, запустим других – делов-то, и, совсем иное убить разумного – такое в их среде было исключено. Подозреваю, что в основе этого лежал всё тот же голод, когда каждый живой разумный иной расы рассматривался как источник информации. Ну а с мёртвого чего взять?

Убивать меня было нельзя, но вариант отпустить домой тоже не рассматривался. И вновь тому виной был голод – вот вернусь я, расскажу о них, и… И все люди, осознав, что их страдания кормят чужаков, дружно откажутся от войн, направив все усилия на искоренение таких бед как голод, болезни и прочее.

Напрасно я доказывал своему собеседнику полнейшую невозможность подобного. Ему, жившему по иным законам социума, чья раса была куда сплочённее нашей, такой вариант казался совершенно возможным, и даже более чем вероятным, отчего на возможности моего возвращения домой был поставлен жирный крест.

Взамен мне было предложено два варианта.

Первое – продолжить жить здесь, с обещанием защищённой территории, любой еды, когда-либо производимой человечеством и, как это не банально звучит – женщин. Любых возрастов, внешности и всего прочего, что только может вообразить мужская фантазия.

Вторым же вариантом было изгнание в мир, столь отдалённый от Пузыря – обжитого людьми клочка пространства, что возвращение из него домой было бы просто невозможно.

Я выбрал второй вариант.

Почему? Ответ прост. Рай, как бы хорош он не был, это тупик и смерть. Пусть не телесная – душевная. Невозможно жить одним потреблением – подобное приводит к деградации и разрушению личности. Так хорошо отдыхать, расслабляясь между жаркими схватками, в которых зубами выгрызаешь своё право не только жить, но и называться разумным.

Так что для меня единственным выходом стало изгнание. Вот позже, когда стану старым и дряхлым, видя на горизонте неизбежный итог любого жизненного пути, тогда да. А пока – пока ещё есть силы бороться, есть настрой побеждать – то только новый мир, полный как неизвестных опасностей, так и знакомств, неизбежно ведущих к очередным приключениям.

Именно так я ответил Трепетному Разуму, но если он и ждал другого ответа, то с виду совершенно не изменился – даже бег разрядов по лентам остался прежним.

– Ты уверен в своём решении? – Лёгкий наклон головы был единственным движением, которым он удостоил меня.

– Да, – тоже кивнув обвожу взглядом очищенное от тумана пространство, надеясь увидеть ствол. Облом. Каменная поверхность совершенно чиста и понимание того, что я в очередной раз заявлюсь куда-то-неизвестно-куда с пустыми руками, неприятно холодит спину.

– А куда я отправлюсь? – Делаю короткий шаг в сторону – в том направлении, куда отлетело отброшенное мной оружие. Чем чёрт не шутит – вдруг увижу – всё же со стволом и ножом куда как проще осваивать неизвестное.

– Прежде нас была ещё одна цивилизация, – симбионт смотрит куда-то поверх моей головы, а я делаю ещё один шажок, отчего окружавший нас туман вскипает недовольными волнами, принимаясь отступать.

Ствола нет.

– Эти существа, биологически похожие на вас, – продолжает симбионт: – Остались в центре, в Ядре, или рядом с ним.

– Даже так? Как интересно, продолжай, – ещё шажок. Чёрт! Да куда он мог улететь?!

– Они породили великую цивилизацию. Сворачивали пространство щелчком пальцев, зажигали и гасили звёзды, сгущали, а потом рассеивали туманности, но когда мы попытались к ним приблизиться, то…

Он на миг замолкает, а я, уже не стесняясь, принимаюсь просто бродить по залу, всё ещё надеясь наткнуться на оружие.

– То что? Вам по шее надавали?

– Они почувствовали нас.

– И?

– К тому моменту их раса перевалила зрелость, начав путь угасания. Проблемы галактики их больше не интересовали, и они…

– Проблемы галактики? Это какие?

– Это они раскрутили Ядро, разводя рукава, давая звёздам место для рождения планет. Но это сейчас неважно.

Ха! Неважно. Ага, так я тебе и поверил – ведь именно из-за этого у вас Великий Голод случился. Неважно, как же. И сейчас ты меня – возмутителя спокойствия, отсылаешь к тем, кто едва не истребил твою расу? Пусть даже эти пред-пред-предтечи и не желали вам зла.

Стоп.

Или – желали?

– Раскрутка Ядра была их последним свершением, надломившим их силы, – продолжил Трепетный.

– Растратив силы они начали угасать, осознавая свой конец. Но перед тем, как полностью деградировать ими был создан мир Хамулов – место, где живут их потомки.

– И как живут? – Неизвестное название режет память, но припомнить значение этого слова не могу ни я, ни память Маслова.

– Мы не знаем. Пространство Хамулов закрыто. Мы туда попасть не можем, ни в какой форме.

– А я, значит, могу?

– Ты – сможешь.

– Но почему?!

– Потому что ты – человек!

Эпилог, он же, следуя традиции, пролог следующей книги о похождениях Сэма Светозарова

Мир Хамулов[1].

Гамс, рыбак, живший на хамуле Восин, недовольно скривился, когда с соседнего хамула, шершавое дно которого парило в трёх десятках метров над его головой, донёсся раздражённый крик его собрата по профессии. Выкрик повторился и Гамс вздохнул, сетуя на невнимательность рыбака, упустившего свою добычу. Иначе и быть не могло – тускло красный Эстор, бог лжи и обмана, всё ещё господствовал на небосклоне, неохотно уступая место Томиниусу, жёлтому богу, покровителю зверей, рыб и животноводов с рыбаками, чьи ласковые лучи только принимались озарять край горизонта.

– Вот же дурак! – Шёпот Гамса был едва слышен: – Кто же ловит рыбу при Эсторе?! Как не старайся – толку не будет. Нет, – приподняв острогу он придирчивым взглядом пробежал по её остриям: – Нет, вот благой Томиниус выйдет, а с ним, дай-то Румус, Сосив – вот тогда да, самое время рыбу брать. А эти, – приподняв голову он посмотрел вверх, где в медленно уходящих сумерках виднелись суетящиеся силуэты людей: – А эти только силы тратят, теша Эстора.

Ещё раз вздохнув, он уселся на камень повернув лицо в сторону уже основательно пожелтевшего горизонта. Томиниус должен был подняться над краем хамула через считанные минуты и Гамс, прикрыв беззвучно зашевелил губами, прося доброго бога