Стена копий - Брэдли Бэлью

Открылся люк в днище, и Эмре осторожно пополз к нему, держась за вбитые то тут, то там скобы. Стоило ему добраться до люка, как Малыш Леми рывком втащил его внутрь.

– Леми, осторожно! – У Эмре потемнело в глазах. – Ребра сломаны!

Но Малыш Леми сиял, не обращая внимания. Хотя забираться по лестницам на палубу он помогал осторожнее.

На палубе их встретили улыбками. Даже Адзин улыбался, хоть и знал наверняка, что час расплаты близок.

* * *

Целый день «Серая чайка» шла по пустыне, следуя за ифином: к королевской яхте присоединился клипер, поэтому работа демона была не закончена. Раз за разом он заводил шлюп на камни и ловко выводил по самому безопасному пути, а вот яхте и клиперу приходилось замедляться, обходить опасные места. Постепенно расстояние между преследователями и шлюпом увеличивалось, и наконец, они потеряли друг друга из виду.

«Серая чайка» не сбавляла хода и ночью. Ифин летел близко, чтобы его было видно в свете лун, но даже когда они сели, шлюп шел на хлопанье его крыльев.

Следующим утром ифин взвился в воздух и исчез, лишь тогда Масид велел остановиться. Он приказал вывести Адзина и пятерых его матросов на песок. Бойцы Воинства выстроили их в линию, окружили. Адзину велели выйти на два шага вперед.

– Мне обо всем рассказали, – бросил Масид. – Ты предал Воинство.

– Это как посмотреть, – ответил Адзин. Его слова умерли в холодной тишине утра.

– Такое больше никак не объяснишь, – вмешался Хамид.

Масид поднял руку, веля ему молчать.

– И как еще на это смотреть?

Адзин развел руками, склонил голову, словно признавая поражение перед могучим правителем.

– Чтобы сказать точно, нужно увидеть все остальные исходы.

Хамид нахмурился.

– И ты их увидел?

Адзин безмятежно улыбнулся.

– Для тебя и остальных их было не много.

– Ты знал, что все это случится, – сказал Хамид, сжав рукоять шамшира. В нем бурлила ярость, но Масид этого как будто не замечал, лишь жестом остановил его, не сводя глаз с Адзина.

Старик кивнул.

– Остальные исходы были хуже.

В тот же миг Хамид выхватил шамшир и бросился на него. Масид попытался остановить его, но схватил пустоту на месте любимой сабли, потерянной из-за Эмре. Хамид взревел, его клинок, направленный Адзину в горло, сверкнул на солнце.

Взметнулись багряные брызги. Прорицатель упал на колени, зажимая рану, глядя неверящими глазами, словно наконец произошло то, чего он не ожидал. Он упал на песок, подергиваясь, горячая яркая кровь потекла по склону янтарной дюны.

– Ах ты хренов ишак! – заорал Масид на Хамида, все еще смотревшего на дело своих рук. – Пойди прочь! – Он толкнул Хамида в плечо. – Иди!

Запрокинув голову, Хамид плюнул на агонизирующего Адзина и, на ходу сунув шамшир в ножны, зашагал прочь. Команда Адзина в гневе и ужасе уставилась на эту сцену. Тихий гигант Окзан выглядел так, словно готов взорваться от гнева.

Масид выпятил подбородок, борясь с собой. Внимательно посмотрел каждому матросу в глаза. Но не с извинениями.

– Ваши жизни в Шарахае ничего не стоят. Мы отдадим вам шлюп, достаточно еды и воды, чтобы дойти до Шарахая, а потом сами смотрите, куда заведет вас судьба.

Вдалеке застрекотали крыльями жуки. Окзан выпрямился, с холодной ненавистью глядя на Масида.

– Воинство – чума пустыни.

Шли мгновения. Никто не говорил ни слова. Эмре был уверен, что вот сейчас начнется бойня, но Ценк вышел вперед, встал между Окзаном и Масидом. В его глазах было не меньше ненависти, но говорил он дипломатичнее.

– Мы возьмем шлюп.

Масид кивнул и повернулся к Эмре.

– Проследи, чтобы все было исполнено.

Эмре проследил. Он оставил матросам провизии на семь дней, карту и навигационные инструменты. Позволил похоронить Адзина. Все – под аккомпанемент яростного ора, доносящегося из капитанской каюты: Масид и Хамид выясняли отношения.

Вскоре пятеро уцелевших матросов Адзина ушли на шлюпе в сторону восходящего солнца и затерялись на восточном горизонте.

Глава 19

Вечером, через неделю после поездки в цветущие сады, Дауд сидел во дворике и в свете лампы писал письмо сестре Теле. Когда он только вернулся из садов, дворецкий сообщил, что Король разрешил написать несколько писем. Дауд был уверен, что их прочитают перед отправлением, но все равно обрадовался: он сможет послать о себе хоть какую-то весточку Теле и остальным. Все, что позволил передать Шукру после Ишмантепа, – что он жив и гостит у Королей. Дауд надеялся, что, если Шукру будет доволен, семье позволят прийти во дворец. А может, ему позволят навестить их. Улыбка Тулатан, как бы ему хотелось целый день помогать Теле печь хлеб! В детстве он думал, что это ужасно скучное занятие, но теперь ему была желанна даже такая скука.

Он перестал писать, заметив в свете лампы знакомую яркогрудую огневку, примостившуюся на ветке смоквы. Опустив перо грифа обратно в чернильницу, он присмотрелся и понял, что птичка что-то держит в клюве. Не веточка и не листик, а маленький идеальный треугольник. Дауд поманил ее.

– Иди сюда, не бойся.

Птичка слетела на мозаичный стол, положила треугольник рядом с винным кубком и отскочила. Давид подобрал золотую вещицу и отметил, что она на удивление тяжелая.

Огневка покрутилась вокруг своей оси и ударила клювиком по столу. И снова, и снова. Дауд нахмурился, поставил треугольник одним концом на стол. Птичка снова покружилась, постучала…

Дауд с любопытством раскрутил вещицу.

Треугольник завертелся, попытался завалиться плашмя, но удержался и, шурша, сверкая в свете лампы, закружился как детский волчок, медленно поднялся в воздух, на уровень глаз… и тихо заговорил.

Дауда пробрал холод.

– Наконец-то мы встретились, – сказал голос, странно вибрируя. Дауд не понимал, из-за кружения ли это, но дрожь делала голос не женским и не мужским – не разобрать было, кто говорит. Оглядевшись в поисках Анилы, Зандра или еще какого-нибудь свидетеля, Дауд снова повернулся к треугольнику. Говорить с ним было странно, но что оставалось делать?

– Кто вы?

– Можешь звать меня Воробьем. – Волчок закрутился быстрее, но дрожь почти исчезла.

– Хорошо, но кто вы на самом деле?

– Слишко рано об этом говорить. Лучше я поведаю все, что знаю о тебе. – Треугольник вращался то быстрее, то медленнее. Быстрее – и голос становился громче. Медленнее – тише или вовсе замолкал. Дауд решил, что с ним все же говорит мужчина. – Ты один