Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

Порой Священник поднимал руку вверх, обрывая меня на полуслове, потом снова опускал руку, и я продолжал. Собственно, в той стычке ничего секретного, на мой взгляд, не было, поэтому я рассказывал все, как есть. Пришел Орвин, поставив на и без того заставленный стол Священника еще один кувшин и две кружки. Он наполнил обе, и одну оставил стоять около кувшина, а вторую протянул мне. Я воспользовался паузой, и сделал большой глоток, глядя на поднятую руку Священника. Морс оказался очень пахучим, свежим и невероятно вкусным напитком, сделанным явно из местных ягод, которые я уже успел попробовать и полюбить. Я глотнул еще, с благодарностью кивнув Орвину. Со всеми паузами Священника мой рассказ затянулся надолго, но все же закончился моим ранением. Священника мои раны совершенно не заинтересовали, и он откинулся на скрипнувшую спинку стула, только сейчас взявшись за кружку, которую наполнил для него морсом Орвин.

– Это замечательно, да пребудет с нами Святой Круг! – Священник потряс в воздухе правой рукой, явно уставшей все время держать странную палочку. – Наконец-то я могу записать что-то со слов очевидца и участника событий! Рассказчик из вас, Крис, конечно никакой, но все лучше чем те дружинники, которые сюда и носа не покажут!

Я представил себе, что в этом кресле мог бы сидеть Медведь, или Буря, и терпеливо рассказывать Священнику о прошедшем бое, и даже засмеялся негромко от нереальности такой картинки.

– Вот вы смеетесь, а между прочим совершенно зря! – неожиданно обиделся Священник. – Если у меня не будет рассказчика, то как донести до следующих поколений то, что происходит сейчас? А если не донести, то как избежать повторения тех же ошибок? Как делать жизнь наших детей лучше?

– Я не знаю. – растерялся я. Священник мне нравился, и я совершенно не хотел его обижать. Он был настолько не похож на нашего Епископа, а ведь именно кого-то вроде Епископа я себе тут представлял. – Я не потому засмеялся. Просто представил, как Медведь бы все это рассказывал…

– Даже и не нужно представлять! – махнул рукой Священник, тем не менее улыбнувшись. – У этого сотника двух слов не вытянешь. Совершенно бесполезный человек.

– Он сражается за нас. – вступился за своего командира я.

– Да-да, тут я не спорю! Но против кого? И зачем? И всегда ли клинок должен говорить финальное слово, или иногда все же люди могут говорить друг с другом по человечески? Все же под одним Кругом ходим…

Я сразу вспомнил бой, и желание Медведя поговорить с Волками сперва. Сдается мне, что Священник с Медведем беседовал, и не раз.

– Ну да ладно, незачем о Медведе тут говорить. Тем более, что все записано теперь. – Священник с гордостью указал на несколько заполненных непонятными значками листков перед ним. – Вы с чем сюда пожаловали, Крис? Уж вряд ли только для того, чтобы меня порадовать хорошим рассказом.

– Я хочу учиться у вас. – выдал я заранее заготовленную фразу.

– Учиться? – Священник явно удивился. – Похвально! Но чему, собственно? И почему ко мне?

– Он головой ударенный, я вам говорил! – вдруг вмешался Орвин. – Он не помнит ничего. А может, он был куда умнее раньше. Может, даже тоже записывать умел. Вот только вспомнить не может.

– Орвин, еще раз вот так вот встрянешь, и будет среди нас точно один "головой ударенный".

– Так я с детства такой, мне уже поздно.

Священник строго поглядел на моего друга, а потом опять обратился ко мне.

– Я не знаю, кто вы, Крис, откуда вы, и что с вами случилось. Говорите вы… странно. Не похоже, чтобы вы были из ученой семьи. Вот вы знаете, что это такое?

Он протянул мне палочку, которой рисовал значки на листках. Я взял ее осторожно двумя пальцами. Палочка оказалась легкой, явно это был высушенный стебель какого-то растения, полый внутри. Один конец палочки был аккуратно заострен, и весь перепачкан черной жидкостью.

– Я не знаю. Не помню. – я протянул Священнику палочку обратно.

– Не знаете. – кивнул он. – Это называется писчий плуг. Вроде того, как настоящий плуг оставляет следы на земле, этот оставляет следы на свитках. И вы скорее всего и не знали, что это. Судя по тому, как вы взяли этот плуг. Память тела почти всегда сохраняется. Вот вы же не забыли, как кушать, или как говорить, или как бежать. Так же и с письмом: если бы вы раньше этим занимались, то пальцы бы "помнили".

– Интересно. – мне действительно было интересно. – Но я правда не помню. А можно научиться вот так вот… писать? И потом понимать то, что написано на свитках?

– Можно, конечно. И есть те, кто учится и старается, а есть те, кто ничего не делает, и морсы с утра на скатерти разливает! – Священник метнул красноречивый взгляд на покрасневшего вдруг Орвина. – Вы хотите учиться читать и писать?

– Нууу… Не знаю. Не только. Вообще учиться. – я провел рукой вокруг. – Тут же столько всего, наверное. Вы, наверное, знаете очень много вещей. Как все устроено, почему все так устроено… Я хочу больше знать.

Несмотря на то, что мне самому показалась моя фраза непонятной и глупой, Священнику она явно понравилась.

– Святой Круг, есть же еще молодые люди с головой на плечах! Орвин, вот с кого тебе надо брать пример! Молодой человек, я, конечно же, знаю очень мало. Но тому, что я знаю, я с радостью могу вас учить. Я уже и думать отчаялся, что в Городе хоть кто-то тягу к знаниям проявит. Сегодня уже и так я вас задержал, да и день подходит к концу. Вы приходите завтра, завтра и начнем ваше обучение.

– Я постараюсь. – сказал я, окрыленный решившимся вопросом и открывшимся перспективам. – Мне с Медведем только надо договориться.

– Он не будет против, я уверен. – кивнул Священник. – А если и будет, то не только он один расположение Князя имеет.

– Спасибо. Я сделаю все, чтобы завтра прийти.

Я встал со стула, только сейчас заметив, что за окном начало ощутимо темнеть, и свечи дают комнате уже больше света, чем уходящий день.

– Приходите. Я весь день завтра буду здесь, или внизу. А ты, – Священник глянул на Орвина. – ты пойдешь домой только когда уберешь все, что сегодня натворил.

Я решил не вмешиваться в их отношения, да и к тому же ни Священник не выглядел по-настоящему рассерженным, ни Орвин не выглядел обиженным. Я вышел за дверь, и почти бегом спустился по лесенке во все