Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

у него горело в достатке – сказывалась его помощь Священнику. Я был готов долго смотреть на горящие свечи, мне нравился этот маленький стойкий источник огня. Это компенсировало для меня и холод, и сырость.

Вот и сейчас ничего не изменилось: было и прохладно, и сыро, но свечи горели. Я даже порадовался, что у Орвина сейчас не тепло: в тепле я бы наверное сразу уснул, а Орвин явно жаждал рассказов. Да и мне на самом деле хотелось поговорить с тем, кто знал почти всю мою историю. Орвин не обманул и насчет еды – у него нашелся какой-то пирог с начинкой, пару больших кусков хлеба, и несколько невзрачных, но все равно желанных кусочков мяса. Я не думал, что голоден, пока не унюхал еду. Орвин пододвинул все это богатство ко мне, отломив себе лишь один край хлеба и объявив, что не голоден. Я старался есть и рассказывать одновременно, и получалось бы у меня совсем плохо, но Орвим меня всю дорогу перебивал своими шуточками и комментариями. Когда я рассказывал про бой, который так удачно для нас складывался, и так неудачно закончился, и рассказал про свое ранение, то он мне не поверил:

– Ну да, стрела все еще в тебе, и как только у тебя выпадет минутка свободного времени, ты ее может быть достанешь.

Мне пришлось вытереть руки о штаны, и стянуть с себя все еще мокрую рубашку. Орвин вскочил, и начал осматривать меня, как диковинное животное.

– Да лааадно! Точно, след как от стрелы. И что, в лопатке застряла? И ты можешь уже сегодня рукой вот так вот двигать?

– Да, могу. Да там наверное ничего такого не было.

– Ну не знаю. Я видел раненых стрелой. Они через неделю в лучшем случае осторожно ходить начинают. Не говоря уже о всякой работе. Это очень интересно.

– Да уж, интересно. – я не видел в этом совершенно ничего интересного.

– Ну хорошо, ты герой, только раненый. И что потом?

Я вкратце рассказал, как очнулся у Марии, и то, как она меня опять вылечила. Собственно, рассказывать долго тут было нечего.

– Слууууушай, если ты такой странный, то может ты не врал и насчет еще чего-нибудь? Ну, когда раньше мне свои байки травил? Может, твоя ударенность головой делает тебя таким одаренным? Хотя нет, одаренный – это точно не про тебя, чего это я. Но что-то в тебе есть, Крис, что-то в тебе есть.

– Что тут было слышно, когда сотня вернулась?

– А вот тут как раз ничего интересного. – Орвин пренебрежительно махнул рукой. – Остатки сотни вернулись побитыми собаками, даже не все сразу – возвращались группами, как кому удалось сбежать. Долго не было Медведя, все решили, что он погиб, но я сейчас понял, что он тебя отвозил на лечение. Вернулось меньше половины, с тех пор их почти никого и не видно, зализывают раны, да Князю на глаза стараются не попадаться. Проигравших никто не любит, знаешь ли. Не все такие, как ты, кого железо не берет.

– Да хватит уже про меня. – я поморщился. – Тебе что, других бойцов не жалко?

– А с чего бы мне их жалеть? – округлил глаза Орвин. – Они что, ко мне хорошо относились, что ли? Им, между прочим, за их службу жалование платят. Так что, все по честному. Вот тебя мне было бы жалко, я бы даже может быть чуть взгрустнул бы, если бы ты помер. Но мне сам Медведь сказал, что ты выжил. И я решил, что грустить смысла нет вообще.

– А что Князь?

– А что Князь? Он вроде послал пару сотен в тот край, где вы на Волков наткнулись, да те пока не вернулись. Думаю, что Волков там уже не найдут, они не дураки там княжьи войска ждать. Ушли к себе, делов-то. Священник пару ночей приказы записывал и слал кому-то, но кому и что там даже не спрашивай – не знаю я.

Я и не собирался спрашивать, да и дела мне до этого нет совсем. Но упоминание Священника натолкнуло меня на мысль.

– Орвин, а я мог бы помогать тебе служить у Священника? Ну, не все время, я все же уже на службе, а иногда?

– Хочешь меня подсидеть на моей работе? – гневно сдвинул брови Орвин, и я даже на секунду решил, что он серьезно. – Ни за что! Священник мой, и ничей больше!

– Да нет, я так… Ты много про него рассказываешь. По всему выходит, что мужик он неплохой. Я хотел бы с ним познакомиться, да не знаю, как.

– Как-как. Тебе несказанно повезло, что ты знаком со мной. И я за какую-нибудь мизерную плату готов представить тебя Священнику. Например, ты перевезешь меня на закорках через тренировочную площадку. Три раза.

– Серьезно, ты можешь меня познакомить со Священником? – я умел порой не обращать внимание на дурашливость друга.

– Да запросто. – Орвин присел на свою кровать. – Священник любит, когда к нему приходят, чтобы учиться. Только мало кто приходит, никому тут это не нужно никому. Если ты скажешь, что ты хочешь у него учиться, он будет сиять как Святой Круг от счастья.

– Здорово! – обрадовался неожиданному решению я. – Завтра можно? То есть, мне сперва надо поговорить с Медведем, но я не думаю, что он будет против.

– Завтра я буду там до темноты, есть работа. Так что приходи, если сможешь. Знаешь, куда идти?

– Знаю, мне Медведь показывал. – порылся в памяти я.

– Ну и хорошо. Иди уже домой, пока еще хоть сколько-то еды осталось.

Я в замешательстве посмотрел на стол и увидел, что съел почти все, что было у Орвина. Я вскочил с табурета, и забормотал извинения, краснея от неловкости.

– Да иди уже, иди! Потом я тебя объедать приду, как-нибудь. И ведро свое не забудь!

И я, беспрестанно краснея за свою прожорливость, пошел в свою такую уютную для меня комнату спать. И ведро свое не забыл.

Глава 7

Перед зданием церкви я остановился и постоял, осматриваясь и робея. Острую крышу этого здания было видно издалека, как и большой выкрашенный в желтый цвет круг, эту крышу венчающий. Глядя издалека казалось, что церковь огромна, и вблизи это впечатление только крепло. Cложенные из серого камня стены имели несколько продолговатых окошек, а к массивной деревянной входной двери вели несколько сильно потертых каменных ступенек. Церковь стояла далеко не в центре Города, и вокруг было тихо и почти безлюдно.

Когда Медведь утром услышал о моей просьбе встретиться