Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

из вида Медведя. Иногда я пытался атаковать, но Волки рядом сообразили, что кто-то решил повоевать против них пешком, и мне сразу стало не до атак. Медведь срубил еще одного соперника, проломив ему шлем могучим ударом, и встретился со мной взглядом.

– На коня! – проревел он, и я в несколько мгновений оказался в седле своего коня, сразу получив возможность намного лучше разглядеть то, что происходило вокруг.

Ничего хорошего для нас я не увидел. Наша группа из нескольких десяток воинов еще держалась, а вот группа Даромира дралась уже почти в нашем лесу – Волки теснили их медленно, но уверенно. Я увидел нашего десятника лучников – он метался с несколькими солдатами позади, все ещё выцеливая врага. Довольно много коней лишились своих всадников, и теперь лишь мешали бою, делая схватку еще более безумной. Медведь диким взглядом оглядел ставшую враз такой тесной поляну, и крикнул:

– Отступаем! Отступаем!

Мне показалось, что я услышал довольный нестройный крик Волков в ответ на эту команду. Сотник рубанул еще одного соперника, но не достал его, лишь выиграл для нас несколько мгновений.

– Назад, в лес! – заорал он уже мне. – Держись рядом, не теряйся!

Я развернул коня, и погнал его к вроде такой близкой, но ставшей вдруг такой далекой опушке. Мне казалось, что я спасен, как только мне удастся достигнуть деревьев. Что будет в лесу, и кого мне следует держаться, я пока не думал. Я быстро обернулся через плечо, и увидел, что Медведь скачет почти сразу за мной. Повернул голову обратно я как раз вовремя, чтобы не врезаться в дерево,на которое несся мой конь. Пришлось притормозить, слегка повернуть, и в этот момент меня что-то сильно ударило в спину, правая лопатка взорвалась болью, и я чуть не вывалился с седла, припав к шее своего коня.

"Стрела, в меня попали!". "Как больно!". "И что теперь, я умру?". Эти три мысли промелькнули в моей голове одновременно, я вцепился в гриву своего коня, прижавшись лицом к его окровавленной шее, и сконцентрировался на том, чтобы не упасть. Я слышал крики позади себя, звон железа, какие-то команды. Мой конь продирался через лес полностью самостоятельно, а я только ощущал, как ветки хлещут по нашим телам. Я приподнял голову, силясь рассмотреть, куда мы скачем, но вдруг зрение стало сужаться, как в темном коридоре. Коридор становился все уже, пока не превратился в щелку. Меня резко затошнило, и наконец-то я потерял сознание.

В первый раз я не то, чтобы очнулся, а скорее понял, что со мной что-то делают. Спина, и особенно плечо болели нестерпимо. Я не сразу сообразил, что лежу на животе, на чем-то твердом, вроде стола. Знакомый голос, похожий на голос Марии. доносящийся не то издалека, не то близко, произнес:

– Он шевелится! Ты вообще влил в него настойку? Он приходит в себя.

– Не может быть. – Ответил кто-то так же издалека, одолжив голос у Медведя. – Я влил в него столько, что сам бы спал три дня.

– Ты и без настойки можешь спать три дня.

– Влить еще?

– Не надо. Это много для него. Придется потерпеть…

Потерпеть чего? Что вообще происходит? Я вдруг вспомнил наш бой, и наше бегство, и стрелу, вонзившуюся мне в спину, и горячего коня с его и моей кровью на шее… Значит, мы все же выбрались? Тут голос Марии заговорил снова:

– Потерпи, Крис. Наконечник застрял в кости, его нужно достать. Будет очень больно. Зря ты очнулся…

Я хотел что-то сказать, но не смог, губы и язык меня не слушались. Вдруг спину уколом пронзила такая боль, что мне показалось, что в меня еще раз выстрелили. Я хотел закричать, но опять не смог. Пришлось кричать где-то внутри себя. Боль стала огромной, и завладела всем мной, не давая думать ни о чем другом. Может, это продолжалось только миг, может – несколько дней, я никак определить не мог. Да и все равно мне было, если честно.

Глава 6

Я сидел на кровати, на той самой кровати, на которой оказался тут в первый раз, и медленно пил горячий травяной настой из большой деревянной плошки. Медленно, потому что напиток был горячий, и если поспешить, то можно обжечь рот так, что потом какое-то время все во рту будет болеть и ты не будешь чувствовать никакого вкуса. Через все это я уже проходил, и с первого раза запомнил урок.

Огонь, и все, что с ним связано, до сих пор приводил меня одновременно и в трепет, и в восторг. На огне готовили еду и некоторые напитки. В огне ковали железо, то самое, из которого делали и инструменты, оружие, даже элементы одежды и брони. Я представил себе огонь на Вильме… Какой фурор он бы произвел. На Вильме даже дерево есть. Правдо, сгорело бы оно быстро. Да и чем поджечь? Тут есть специальные камни, которыми бьют о специальный брусок, высекая из него искры. Есть ли такие камни на Вильме, я не знал. Да и где тот Вильм…

Когда я очнулся после извлечения стрелы из моей спины, я первый день почти не мог толком поворачиваться, не то что ходить. Оставалось лежать, сквозь боль улыбаться Марии, много есть и много думать. Думать о том, что мне делать со своей жизнью. Просто отгонять от себя подобные мысли, как я делал раньше, на Вильме, было легче, но ведь тогда мне о таких вещах и думать-то ненужно было. Я говорил себе, что сейчас и тут намного интереснее, и это было правдой. Я свыкался с мыслью, что моей жизнью должен управлять я сам, и это свыкание давалось мне нелегко. Насколько проще, когда все решения за тебя принимаются кем-то. И насколько сложно принимать решения самому за себя. Насколько сложнее принимать решения за других людей, как, например, это делал Медведь, я даже и представить себе не мог.

Одно я для себя уяснил и утвердил: я не забыл Вильм, и не собираюсь его забывать. И потому, если есть способ туда вернуться, мне нужно об этом узнать все. Первым шагом станет посещение Священника в Городе, тут мне должен помочь Орвин. Потом – я уговорю Медведя либо помочь мне встретиться с тем таинственным человеком, который что-то знает о существовании Вильма, либо просто сказать мне, где этого человека искать. Найду сам, если нужно будет.

Во время этих моих размышлений в комнату вошла Мария, и я ей совершенно искренне улыбнулся.