Тактик 15 - Тимофей Кулабухов

Глава 17

Зерно

Левая рука — бесполезное месиво. Правая — работает.

В куртке была парочка ножей скрытого ношения, однако куртка валялась в нескольких метрах. То есть, с таким же успехом она могла быть в сердце гор Быки.

Однако на поясе, плотно прилегая к бедру, покоились старенькие ножны. Я просто не успел их снять. В них — затёртый до матового блеска гномий пехотный тесак, приобретённый на рынке в Алаторе, когда мы воевали против орков и я был простым бароном.

Это оружие с широким мощным лезвием, которое хорошо точилось и часто применялось мной не как боевое, а как нож выживания, когда нужно было резать ветки, что-то ковырять, копать или исполнять иную роль инструмента я неизменно таскал на поясе.

В этом оружии не было изящества или скрытого смысла. Никакой встроенной магии, рун, зачарований. Утилитарный кусок закалённой стали, выкованный для труда и боя на короткой дистанции.

Я рванул нож с пояса на том простом основании, что больше ничего у меня не было. Не стал, да и, наверное, не смог бы замахнуться.

В этом смертельном капкане, придавленный к паркету, я был лишён пространства для манёвра.

Повинуясь скорее интуитивному порыву, я двинул руку вперёд и вставил клинок в рот врага остриём вверх как примитивный кол. Рот его полыхал огнём и моя рука, даже будучи под прикрытием алтаря в крепости Марка, немедленно получила ожоги.

Это меня не остановило, я без пары секунд покойник, поэтому свою диверсию я довёл до конца.

От неожиданности, того, что внутри его пасти возник внеплановый предмет, Соббек сомкнул клыки и верхняя челюсть немедленно напоролась на гномью сталь.

В этих условиях его рефлексы оказались сильны и он вместо того, чтобы отпрыгнуть и убрать мою руку вместе с ножом, даванул что есть сил.

Кости предплечья заскрипели. Рука оказалась между клыками, но пальцы всё равно подверглись чудовищному давлению.

Колоссальная мощь смыкающихся челюстей и скорость реакции сработали против своего хозяина. Зверь вдавил тонкий кончик тесака в не особенно защищённую часть собственного черепа. Металл без проблем пропорол мягкую слизистую и продавил кость.

У бога в физическом воплощении была своя физика, свои слабости. Тесак вошёл в мозг истинного бога всего-то на несколько сантиметров.

И может быть, если бы держащая нож рука не принадлежала бы полубогу, он бы выжил, однако Живые боги не просто так наделили меня способностью убивать богов.

Случайное совпадение фактов? Или Дикаис всё просчитал заранее?

В любом случае, кто поступил слишком эмоционально, так это Соббек.

Мне показалось, что мои кости сломались и давление челюстей всё-таки смогло пробить мою защиту, отчего у меня на лбу выступили градины пота от боли.

Свет в глазах зверя потух. Не было никакой агонии, затухания или процесса умирания.

Внутри зверя-бога выключилась жизнь. Сразу и бесповоротно, как щелчок реле питания целого здания.

Туша содрогнулась в короткой конвульсии, но это была всего лишь реакция физического тела. Лёгкий спазм прошёл по искрящейся шерсти, лишая её остатка дикой магии.

Зверь сделался очень тяжёл. Этот кабаняка навалился на меня всеми своими центнерами.

Я скривился от боли, разжал сведение судорогой пальцы и изогнувшись стал сталкивать труп врага влево, одновременно с этим вытаскивая израненную руку.

Изломанное тело прострелило целым фестивалем боли. Сломанные рёбра напомнили о себе жёстким уколом. Вероятно, сломанные кончики рёбер травмировали нижние сегменты легких.

Огромный чёрный волк с лёгким стуком повалился на паркет.

Из пробитого основания черепа хлынула густая, почти красно-чёрная кровь, которая тут же смешалась с моей.

Двигая одними только плечами, сжав челюсти, чтобы постыдно не взвыть от боли, я выполз из-под трупа мегаволка и повернулся на бок.

В американских фильмах люди от стресса зачастую блюют.

За время моих приключений, а иногда и злоключений в Гинн, стресса я испытал выше крыши. То, что пережил только что, легко может претендовать на статус первого места. Однако — никакой тошноты. Только паническое судорожное дыхание, через боль, потребность в кислороде. Воздух, воздух, воздух.

Я продолжал ползти как червяк, оставляя за собой густой кровавый след, добрался до стены, опёрся на локоть, рывком переместил себя в сидячее положение. Повернув голову, я сплюнул на пол густую смесь слюней и крови. Не знаю в какой момент, но он разбил мне лицо, досталось и губам.

Ничего.

Фуу…

Жив, цел, орёл.

Лёгкие судорожно втягивали воздух мелкими порциями. Руки, подрагивающие от боли, покоились на коленях. Враг убит, я жив, вот и всё, что имеет значение.

И тут труп зверя стал светиться. Не как сказочная принцесса, которая сейчас воспарит над волшебным лесом в мультфильме, а скорее, как бомба, которая сейчас рванёт и разворотит половину Цитадели.

Одновременно с этим пространство в двух шагах от меня заискрилось мягким, текучим серебром. Эти два источника света были разными и по цвету, и по ощущению. Воздух пошёл рябью. Из свечения материализовалась фигура.

Аная. Богиня странствий и моя старая приятельница явилась в мои апартаменты, которые совсем недавно я считал защищённым сердцем Штатгаля.

Она проигнорировала все барьеры и ограничения, её взгляд заметался по разгрому в помещении и остановился на мне. Она рванула ко мне как испуганная птица, на её божественном, нередко сердитом или отстранённом, лице сейчас читался неподдельный, почти человеческий испуг.

Аная не стала тратить время на болтовню. Бросилась ко мне, не обращая внимания на лужи крови, пачкающие подол её приталенного светлого платья. Её руки, от которых исходило тёплое, успокаивающее свечение, легли на мои искалеченные руки, прошлись по лицу и груди.

Её пальцы, такие ласковые и мягкие, обхватили мою голову и она прижала меня к себе так сильно, что я почувствовал как бьется её сердце.

Серебристое сияние окутало меня плотным коконом. Я ощущал, как свет проникает под кожу, исцеляя и успокаивая раны. Мышечные волокна переставали болеть, руки становились на места, в грудной клетке с глухими стуками собирались обратно рёбра. Давление на лёгкие исчезло. Я сделал глубокий, ровный вдох. Раздробленная лучевая кость собиралась и сплавилась в монолит. Порванные сухожилия натягивались, восстанавливая функциональность. Острая боль отступила, растворившись в тёплом свечении.

Её место заняла свинцовая усталость, как после долгой болезни, но потом стали рассасываться и шрамы, убирая саму память о ранах, причинённых мне Соббеком.

Она чуть отстранилась и уселась рядом со мной, ухватив руку, несильно сжала её. Я медленно сжал её