Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

в своем исходном виде он мало напоминает тот гипс, который вы видели. Он и сейчас добывается в промышленных масштабах. В новой шахте добывается, здесь его запасы практически исчерпаны. Но добычей гипса работы не ограничиваются. Я не зря упомянул об Урале. Как и там, здесь добывались разные виды поделочных камней, в просторечии именуемых самоцветами.

Тут интерес проявила мать семейства, и Зозуля пустился в объяснения. Нет, говорил он, прославленного в сказках и легендах малахита здесь нет и не было. Зато есть другие интересные камни – собственно, ради них и была прорыта такая длинная и глубокая шахта, гипсы изначально добывались прямо с поверхности. Но в глубине есть пласты алебастра, селенита, лунного камня. Из этих кристаллов – белых, розовых, оранжевых, с прожилками, изготовляются различные украшения, шкатулки, вазы, ночники, статуэтки – образцы вы можете приобрести в магазине при музее…

Костров не был геммологом, но знал, что все вышеперечисленные минералы являются разновидностями гипса. Но вмешиваться не стал. Не его это дело.

– Встречались здесь жилы такого ценного минерала, как кварц. Наиболее ценимых в ювелирном деле разновидностей, таких, как аметист, здесь не попадалось, но мы можем похвастаться жилами дымчатых, молочных или черных кварцев. Сейчас поиск новых жил не ведется, так как подобные минералы в больших количествах выращиваются искусственно. Еще одна порода, которой может гордиться местное месторождение, – это аспидный камень, черный сланец.

– Разве это не разновидность серпентинита? – подал голос Костров.

Почему-то у Зозули это не вызвало раздражения, наоборот, он засмеялся.

– Это очень распространенная ошибка. Все из-за того, что названия минералов связаны со змеями – а также из-за цвета. Серпентинит – зеленый с желтыми прожилками, подобно коже многих ядовитых змей. Аспид – тоже ядовитая змея, но черная. Поэтому так назвали минерал, имеющий глубокий черный цвет.

– Вот его-то в мое время и рубали! – отозвалась бабулька. – В прежние времена, при царе еще, его ж за уголь принимали, хотели большую добычу развернуть – ан нет, не горит! Плюнули на это. А потом разобрались – вроде мрамора он, только ломкий, потому и дешевле. Зато сколь строений этим камнем облицовано! Все дворцы культуры по области здесь закупали, да если б только в нашей! Вот когда метро начали строить, шахту закрыли, и облицовка там не отсюда…

– Змеи, змеи, змеи, – бормотала дама, спотыкаясь о рельсы. – А настоящие здесь водятся? Нас предупреждали… что в заповеднике…

– Нет, что вы, – успокоил ее экскурсовод. – Тут для них слишком глубоко.

– А летучие мыши? – Костров не мог избавиться от воспоминания о шевелящемся покрове, облепившем Золтана.

– Бывает. Но редко. Они же в тех пещерах обитают, что в заповеднике. Но тут много подземных ходов, связанных друг с другом, иногда мыши залетают и в здешние подземные залы.

– Но ведь это же опасно! – зашумело семейство. – Они же кровь пьют!

– Уверяю вас, рукокрылые нашего региона совершенно безопасны для человека.

– Как сказать, как сказать… – внесла свой вклад бабулька. – Старики Великого Нетопыря всяко боялись. Задабривали его. Это еще с давних времен обычай пошел, наши, говорят, его у мордвы переняли, которая прежде здесь жила.

– Это как? – поинтересовался Костров.

– Известно как. Петуху голову отхватить. Лучше черному. Он без башки по штольне и побегает. А кровушка брызжет. Говорили, нетопырь кровушки той насосется и людей в покое оставит.

– Фу! – городскую даму передернуло, но старушка бодро продолжала:

– Хотя, конечно, какой толк от петуха? Прежде, баяли, барана резали, а то и телка, по уму резали, с молитвою. Но я уж после войны пришла, какие тогда бараны или телята в хозяйстве? Собак хотели резать, их тут полно бродячих шастало, но народ возроптал. Обидится нетопырь, у собак мясо поганое…

– А корейцы собак едят, – заметил отец семейства, но был проигнорирован.

– Короче, так на птице и сошлись. Оно, конечно, против линии партии, жертвы приносить. Но парторг у нас был местный, понимающий. Непременно на Петровки лекцию прочтет на предмет мракобесия и пережитков темного прошлого, а уж потом голову петуху и рубит.

– А Петровки – это что? – спросил мальчик.

– Ну ты, парень, прямо как не русский. Петровки – святых апостолов Петра и Павла памятование.

– Это когда Петр и Павел час убавил?

– Он, он. Тогда много чего отмечали…

О да, Кострову ли не знать. В других странах этот день приходит после середины лета, но в этих холодных краях в Петров день заканчивалась весна, и лето вступало в свои права в полной силе. И местные жители, кем бы они ни были – русскими, эрзянами, мерянами, марийцами, чувашами или теми, кто жил в здешних лесах до них, провожали весну и встречали лето множеством обрядов. Кстати, Мамаев-Панский в своей эпопее некоторые из них зафиксировал, включая принесение в жертву моленного барана или тельца, которое в Правобережье было распространено во многих поселениях, и лишь в середине прошлого века было вытеснено под влиянием старообрядцев. Сохранился обычай лишь в таких местах, как Елань, где сторонники древлего благочестия не имели силы.

Лица экскурсовода нельзя было разглядеть, но, судя по голосу, Зозуля был недоволен тем, что туристы отвлеклись.

– А сейчас, – откашлявшись, продолжил он, – мы на пороге нашей главной достопримечательности. Можно сказать, жемчужины подземного царства. Заранее предупреждаю – если вы страдаете от нервных или сердечных заболеваний, предварительно примите лекарства, или вовсе воздержитесь от посещения следующего зала, зала черных зеркал!

Пафос заявления несколько снижался слишком визгливым тембром голоса. Разумеется, никто из экскурсантов не отказался идти дальше. Деньги пло́чены, и никто не желал тратить их зазря.

Они свернули влево, в какой-то боковой переход. Зозуля двигался уверенно, все-таки дело свое он знал.

Глаза посетителей уже привыкли к мраку, и когда вокруг замерцали блики, они показались излишне, ослепляюще яркими.

Второй раз за сутки Костров оказался в подземном зале, но, в отличие от пещеры в лесу, этот был явно обихожен человеческими руками. И не зря была прочитана экскурсантам лекция о добыче гадючьего камня. Здесь этот поделочный материал был использован в полной мере. Отшлифованные плиты были вмурованы в стены и в пол, и впрямь создавая эффект черных зеркал. Впрочем, наверняка среди них разместили и обычные зеркала, иначе светильники, автоматически включившиеся, когда посетители вступили в зал, не отражались и не дробились бы в таком количестве, свет бы не казался столь ярким.

А посредине зала, на возвышении, сработанном из того же черного камня, стоял он.

Конечно же, это было не то чучело, что витало над этнографической деревней, что бы там ни утверждал Золтан. Хотя нет, он же сегодня честно признал, что там была довольно примитивная копия. Здесь же… о нет, не зря тащились сюда экскурсанты. А ведь они, даже живя в провинции, все-таки видели – на гастрольных выставках, в кино, в сети, в играх