Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

здании был собес, а сейчас столовая для неимущих пенсионеров, ее господин Варанов спонсирует. Однако, – Сидоренков сделал паузу, – есть мнение, что памятником науке местные власти назвали эту фигуру лишь для того, чтоб успокоить более важное руководство. Вы же знаете, что это за края, прежние верования держатся крепко. Так вот, старожилы говорят, что на самом деле это идол одной из местных богинь-матерей, в которых верили племена, жившие здесь изначально.

– И теперь она разрушается – вы это хотели мне сказать?

– Вы прекрасно все поняли. И, надеюсь, сделаете надлежащие выводы. В конце концов, вы ведь не из тех, кто служит Авам. Ваш народ пришел сюда позже.

– Забавно, – пробормотал Костров. – Вы самый молодой из нас. Слишком молодой, я бы сказал. И притом отстаиваете самую архаичную, самую примитивную позицию.

Золтан снова улыбнулся.

– Забавно другое. Слышать слово «примитивный» в наш политкорректный век. Нет, я привык, что люди забыли исходное значение слова primitivus – первый, самый ранний, которое, кстати в превосходной степени звучит как prior – старший и главный, но от вас как-то не ожидал.

– Вы еще примус вспомните, тоже однокорневое слово.

Золтан пропустил замечание мимо ушей.

– Вы ведь убедились, что примитивные методы – самые действенные.

– То, что вы пообещали мэру Елани?

– Я совместил полезное… с полезным. Ласки, куницы и прочая хищная мелочь – они ведь слуги матерей. Ибо Авы тоже любят кровавые жертвы, а куньи – самые злобные и жестокие из хищников, куда там волкам и медведям. Я послал слуг подземелья против слуг матерей. И, между прочим, оказал благодеяние городу.

– А Великий Нетопырь получил свою кровавую жертву. И напитавшись, смог обрести голос – так?

Золтан благосклонно кивнул.

– Эта земля пронизана ходами и пещерами. Ты должен был знать – но тебе необходимо было увидеть. Кто узрел в дебрях ослепительного зверя, не может противостоять ему. – Он спохватился, сообразив, что вещает чересчур пафосно, и закончил прозаически: – А теперь нам пора. Джабраилу все-таки нужно возвращаться к обязанностям егеря.

– Езидов-то ты зачем в это втянул? – устало спросил Костров. – Они ни при чем в нашей вражде.

– А вот именно поэтому. Они здесь все приезжие. Местные – русские, эрзяне, татары, марийцы, чуваши – все равно местные, они что-то да слышали, они поймут, что происходит. А эти нет. Очень удачно.

– Знаешь, в чем-то ты прав, – медленно произнес Костров вслед уходящему Золтану. – Конечно, не все местные жители знают о вековечной борьбе с Идемевзем. Но достаточно тех, кто посвящен в тайну. Поэтому каждый раз они находят возможность объединиться. У нас нет великих воинов, это вообще не в нашем характере. Мы просто не даем подземной тьме выйти на волю. И, сколько бы ты ни починял свой примус, в этот раз тоже не дадим.

Золтан обернулся на ходу.

– А вот на это Великий Нетопырь велел сказать: посмотрим.

Силы потайные

Ты роешь, старый крот…

Шекспир. Гамлет

Со ясна неба летит огнена стрела. Той стреле поклонюсь, помолюсь и спрошу ее: «Куда полетела, огнена стрела?»

Поэтические воззрения славян на природу

Жара закончилась так же радикально, как началась. Вокруг стояла зеленая зима – это определение, если верить Александру Дюма, выдала Екатерина II, посетив здешние края.

Впрочем, за четыреста лет до императрицы местный летописец описывал это так: «Бысть знамения на небеси: облака овогда кровавы являхуся, овогда черны. И мгла стояла три месяца. И людям бысть тяготно и скорбно, и рыба в реках мерла».

Однако с тех пор это явление повторялось так часто – а в последние сто лет особенно с дохнувшей рыбой, что люди просто перестали обращать на него внимание.

Потому что, как бы тебе ни было тяготно и скорбно, все равно нужно каждый день идти отбывать барщину, стоять у заводского станка, принимать хворых в клинике, учить школьников и студентов. А те, кто имел время скорбеть и страдать, не отвлекаясь на работу, обычно обладали и средствами податься в края иные.

Но на календаре значилось лето, а летом, столь недолгим в Средней полосе России, люди хотят развлекаться. Так было даже в те далекие времена, когда итильгородский летописец записывал свои печальные наблюдения над окружающей природой, и тем более теперь, когда у горожан появилось гораздо больше свободного времени. Дожди и пронзительный ветер прогнали с улиц выступающие строем духовые оркестры, толпы футбольных фанатов и даже особо упорных танцоров, пляшущих брейк и тверк. Надо заметить, жители центральных улиц были весьма благодарны холодам, ибо давали возможность отдохнуть от грома труб и барабанов, дудения вувузел и впервые за лето выспаться. Но на общее настроение это не повлияло.

Что ж, культурно развлекаться можно не только на улицах. Добрые люди перемещаются под крышу, не так ли?

Увы, финансовый кризис лишил город таких явлений, как театральные гастроли и кинофестивали. Но ничего, справлялись и сами. И более чем справлялись. В последние недели все местные СМИ были переполнены сообщениями об открытии выставочного зала в бывшем здании Князь-Кесарского вокзала, особо напирая на то, что из городского бюджета не было потрачено ни рубля. Все расходы взял на себя глава группы компаний «Итильпром» Никита Викентьевич Шеин.

В отличие от большинства местных олигархов провинциального масштаба, которые произросли на почве, густо унавоженной криминалом, Шеин вроде бы ни в чем особо отвратном замечен не был. Он принадлежал к династии «красных директоров». Отец его, насколько известно было Кострову, возглавлял нефтеперерабатывающий комбинат «Земляничные поляны», в пору великих перемен комбинат перешел в частную собственность Шеиных. Сейчас, кроме него, Никита Викентьевич владел еще рядом заводов, а также строительной и транспортной компаниями. А что, вполне достойные предприятия, обеспечивающие многих горожан рабочими местами, что во времена тощих коров очень важно. Да, Шеин не то, что магнаты прошлого десятилетия, сделавшие состояние на торговле турецкими тряпками, тайваньскими компьютерами, оружием и одноразовыми шприцами. У него было не стыдно попытаться стрясти денег на музейные нужды. Но Костров как-то умудрился ни разу с Шеиным не пересечься. Слишком уж в разных сферах протекала их жизнедеятельность. А ведь Шеин и жил, как выяснил Костров, покопавшись в Интернете, в пятнадцати минутах от его жилища, на Звездной.

Улица имела колоритную историю. Собственно, когда-то это была не улица, а цепь длинных оврагов, весной и осенью превращавшихся в болота, и называлась соответственно – Овражной. Потом ее переименовали в Звездную – потому что какому-то поэтически настроенному топографу показалось, что вид оврагов на карте напоминает звездное небо. Об этой улице и о том, как она из трущобы и прибежища разбойников превратилась в заповедник местных богатеев, Костров рассказывал приснопамятному профессору Шаверни, когда они проезжали здесь весной. Овраги засыпали и заасфальтировали еще в прошлой исторической формации, а вот дома здесь стояли до возвращения капитализма старые и ветхие.