Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

– Фу, дешевка. Могли бы и на шампанское разориться.

– Увы, – вежливо ответил Костров, – не произрастает виноград в наших палестинах. А яблоки произрастают, и в больших количествах.

Это, разумеется, Щастьеву и так было известно, и он предпочел сменить тему.

– Ядзя, дорогая, что-то не видно твоего юного чичероне? – клюнул он Трембовецкую.

– Ты про Золтана, что ли? – Ядвига ничуть не смутилась. – С какой стати ему тащиться из своих гребеней на чужой праздник, где, как ты только что изволил заметить, даже шампанского не наливают? Вот и Катерина не приехала. Хотя она предпочитает напитки покрепче, верно, Вадим Николаич?

Костров на подначку не ответил. Хотя мог бы напомнить, что Гонобобель тоже отсутствует, хотя ему и путь недалек, и казенная машина с шофером в наличии. Ладно, покусывать друг друга – в обычае у здешней публики. Но в курсе ли Ядвига Збигневовна, что Шмальц нечто затевает? Трембовецкую могли не поставить в известность, но она достаточна стара и опытна, чтоб о многом догадаться. Ее этнографическая деревня – творение искусственное, хоть и состоит из обломков подлинного и не имеет своего покровителя. Вот Ядвига и мечется в поисках союзников. А поскольку суета не пристала ее возрасту, пытается держать лицо.

Внезапно Кострову показалось, что общий гул стал потише. Обратив взгляд к виновнику торжества, он увидел, что рядом с Шеиным вновь возникла Анастасия, а охранники ненавязчиво оттирают прессу и зевак. В руке у Анастасии была какая-то палка, менее полуметра длиной. Это несколько контрастировало с ее элегантным видом, но обстановка была достаточно неформальная, и никто не удивился.

– Господа! – Микрофон у Шеина работал плохо, и Анастасии пришлось хлопнуть в ладоши, призывая к общей тишине. Палку при этом она засунула под мышку. – Вы уже ознакомились с экспозицией, и мы переходим ко второй части вечера.

– Неужто пожрать дадут? – пробормотал Щастьев.

Шеин и Анастасия переглянулись, и директриса подхватила речь спонсора.

– Напомню вам, что современное искусство – это не просто парад арт-объектов, это акционизм. Искусство действия. И сегодня мы представим вам перфоманс, связывающий объекты старинные, я бы даже сказала, архаичные, с технологиями, еще не известными широкой публике.

Шеин извлек из кармана пиджака пульт. Затем Анастасия взмахнула рукой, в которой снова зажата была палочка.

– Редикулус! – пискнул кто-то начитанный.

И словно бы по мановению волшебной палочки задняя стена с негромким скрежетом поехала в сторону. За ней открывалась не сцена и не другое помещение. Железнодорожная насыпь предстала глазам собравшихся. Насыпь, заросшая дикой травой, уходящая вдаль под нависающим над уничтоженной железной дорогой лесистым склоном. Наступали сумерки, и с реки к насыпи и лесу полз вечерний туман. От этого зрелища почему-то щемило сердце, и, стремясь прогнать морок, публика зааплодировала.

Но это было лишь начало перфоманса. Или хэппенинга, бес их разберет. Что-то зашипело, загудело, клацнуло, и начищенный, надраенный паровоз сдвинулся с места. Теперь стало заметно, что возвышение, на котором он был установлен, располагалось как раз напротив насыпи и на ее уровне. Именно туда, в направлении насыпи и двинулся паровоз. За ним – подрагивая и скрипя, прицепленные вагоны.

– Но позвольте же, там машиниста нет, – хорошо поставленный баритон Щастьева перекрыл гомон остальных. – Кабина пуста!

– Нет машиниста, – согласился Шеин. – И кочегара нет. Полностью дистанционное управление.

В подтверждение своих слов он нажал очередную кнопку на пульте. Из трубы паровоза вырвался воспетый классиками гудок. А вот обязанное сопровождать его облачко пара не вырвалось, что бы там ни обещало название выставки.

– Именно это мы имели в виду, когда упоминали неизвестные пока технологии, – вступила Шмальц. Голос ее звучал ровно, но щеки, обычно бледные, разрумянились, словно от натуги. Палочку она прижимала к груди, и Кострову вдруг стало не по себе.

Потому что не палочка это была вовсе.

Сам он эту вещь никогда не видел, но мельком и смутно слышал об ее существовании. И от души надеялся, что потомки старика Барышникова ее уничтожили. Ибо она не всплывала больше столетия.

Иногда люди что-то соображают. Хватило же ума властям – и местным, и тем, кто над ними, – засыпать шахту под дворцом. И когда он гадал, что может быть у Анастасии в противовес шаманскому бубну Золтана, мысль о наследии железного старика ему в голову не пришла.

Ведь Барышниковы, лишившись родового имущества, жили себе вполне благополучно.

О да, они избавились от наследия старого магната. Только не уничтожили то, что следовало уничтожить, а тупо потеряли. И она лежала где-то в задних комнатах, а то и в подвалах дворца, а потом в запасниках музея.

Должно быть, ее нашли во время войны – тогда работников музея благовидно отправили в эвакуацию, а для постройки секретного бункера из столицы прислали специалистов самых разных профилей. Об этом Костров читал в записках своего предшественника, тот этих спецов консультировал. Вот, вероятно, кто-то из них, осматривая то, что музейщики не сочли необходимым вывезти из хранилища, и обнаружил там старую костяную дудку. А поскольку в те времена специалисты действительно знали толк в своих профессиях, ибо от этого зависели их жизни, он сумел определить, для чего эта дудка нужна, и отписал в столицу по своему ведомству. Объект, скорее всего, проверили, испытали радиус действия. А может, наоборот, не стали трогать – из соображений «как бы чего не вышло». И сочли непригодным к практическому использованию и не забрали в Москву, а оставили в хранилище, ну разве что поместили в сейф и прикрепили соответственную бирочку. А полвека спустя эту бирочку удосужилась разглядеть Анастасия Шмальц.

Костяная флейта, как скажет вам любой археолог или этнограф – древнейший в мире музыкальный инструмент, известный еще неандертальцам. Лепить из глины или резать камыш или бамбук и уж тем более обрабатывать дерево они еще не умели, а вот подходящую кость можно было найти после любой трапезы. Или почти любой. И виднейшие умы ученого мира по сию пору ведут прения: являются ли находки, сделанные в пещерах, музыкальными инструментами, или просто обглоданными медвежьими, кабаньими либо птичьими костями, а дырки в них – лишь следы зубов, а не дыхательные отверстия. Но, в общем, все знают, что эта костяная трубка – предшественница всех последующих свирелей, сопелок, окарин, кураев, дицзи и прочих.

А вот для чего служила дудка из берцовой человеческой кости, скрепленная человеческим же мозгом, знали только очень старые шаманы. Ну, может еще братья Гримм и китайские сериальщики. И Анастасия Шмальц.

Шеин продолжил:

– Итак, у вас есть уникальная возможность воспользоваться нашими достижениями и совершить …ээээ… уникальную поездку на обновленном поезде, воплощающем синтез старинного и современного. Поездку короткую, но СОВЕРШЕННО БЕСПЛАТНУЮ!

Публика не сразу сорвалась с места, несмотря на волшебное слово