Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

Потом понимающие люди спохватились, что это безобразие находится в непосредственной близости к центру города. Земельные участки стали скупаться со страшной силой, обитателей халуп выселили на края географии, а на месте этих халуп выстроили элитное жилье и все, что к нему прилагается. Тогда-то Шеин и переехал в этот суперпрестижный район из Земляничных Полян, которые все же находились на окраине города. И Костров даже не мог его за это упрекать. Очень часто – Итиль-город в этом смысле не исключение – новая элита сжирает под свои обиталища историческую застройку. Но старые дома на Звездной действительно были ветхими. Городская архитектура не пострадала. Люди… ну кто в те времена, да и в наши тоже, думал о людях.

В годы тучных коров архитекторы, местные и заезжие, порезвились на Звездной вовсю, застроив ее домами во всех известных и неизвестных культурологам стилях. Сюда же потянулись дизайнеры интерьеров, жаждущие сделать квартиры тутошних обитателей модными, стильными и эффектными. И конечно же, неиздохший тогда глянец спешил об этом оповестить. Разумеется, закон запрещает прессе выкладывать на общее обозрение личные данные, в том числе адреса. И те журналы и сайты, кто хоть немного были в курсе этого запрета, не называли улицу или номера домов. Но те, кто хорошо знал город, опознали бы без труда. Да и не очень шифровались обитатели особнячков и теремов – Звездная все же не Рублевка и не отгорожена от мира.

Так или иначе, Шеин жил неподалеку, но директору литературного музея даже не приходила мысль поискать с ним встречи. А вот Шмальц до этого додумалась, и результат был налицо.

Костров мог бы корить себя за то, что упустил завидного спонсора, гоняясь за призрачным французским прожектом, но теперь его беспокоило совсем другое чувство. Шеин мог быть совсем ни при чем к интригам гранд-дамы музея изящных искусств. Но после визита в Елань у него было плохое предчувствие.

Семена в этот раз вызывать он не стал. Поехал на метро. Этот вид транспорта завелся в Итиль-городе в последнее десятилетие, хотя строить его начали значительно раньше, и развивался в основном в пролетарских районах Заречья, где был жизненно необходим. На Горе, в исторической части города, строительство велось медленно. Здесь была всего пара станций. Конечная, она же и начальная, была расположена на площади, аккурат под тем самым местом, где сообразно правдивому рассказу Кострова, совершались публичные казни. Основная линия соединяла ее с упомянутыми пролетарскими районами. Еще одна ветка, боковая, вела к улицам, расположенным у подножия Горы. Оттуда до старого вокзала рукой подать.

Как уже говорилось, улица Звездная выходила прямиком на площадь, если бы господин Шеин захотел воспользоваться общественным транспортом, он бы попал на открытие выставки в считаные минуты. А так он наверняка парился в пробках. Но ничего не поделаешь, статус не позволял ему ездить в метро. А вот Костров мог себе это позволить.

Итильгородская подземка сильно отличалась от столичной, в первую очередь отсутствием имперской пышности. Никаких мозаик, статуй и позолоты. Просто плитка по стенам, в лучшем случае поделочный камень, не аспидный, если верить старой шахтерке, в два цвета, черный и белый. И хорошо. Метро не роскошь, а средство передвижения. Чисто – и ладно.

В этой части города эскалатор в несколько ярусов спускался глубоко под землю, учитывая местный рельеф. По-другому проложить безопасный путь для подземки было нельзя.

Народу по боковой ветке ехало немного, можно было без труда найти сидячее место в вагоне, но не стоило и искать. Механический голос объявил название остановки, и Костров вышел наружу. Свернув от Нижней набережной за арт-кафе «Морж и плотник», он прошел туда, где белело здание Князь-Кесарского вокзала.

Господин Шеин не пожалел расходов на реставрацию здания. А ведь оно, пожалуй, было одной из лучших в городе построек конца позапрошлого века. В те времена архитекторы еще не увлеклись модерном и византийским стилем, так что это был вполне достойный образчик русского классицизма. Увы, после того как вокзал закрыли из-за постоянных оползней, здание ветшало, и просто чудо, что не развалилось до тех пор, когда явился спонсор.

Идею создать русский аналог музея Орсэ Шеину, скорее всего, подсказала Анастасия Шмальц. А может, сам додумался, наверняка бывал в Париже. И не только в нем одном.

От здания вокзала тянулась насыпь, по которой прежде была проложена железнодорожная колея. Рельсы давно сняли, шпалы сгнили, и насыпь на сотни километров заросла дурной травой. Тем не менее в городе ходили слухи, что если выйти к насыпи темной ночью или в сильный туман, то можно увидеть огни и услышать грохот проносящегося состава. Будто бы поезда, которые сняли с уничтоженного маршрута, не нашли покоя и продолжают ходить по несуществующим путям, а кого они везут и куда – кто знает?

Но, поскольку призрачные поезда никак не были связаны с явлением Великого Нетопыря, Костров не обращал на эти слухи внимания.

Во время реставрации здания травяные заросли на той части насыпи, что примыкала к бывшему вокзалу, скосили, придав местности цивилизованный вид. На Князь-Кесарской площади, очень небольшой по современным меркам, рядами мостились автомобили, скорее всего, принадлежавшие не только гостям мероприятия, но и сотрудникам «Итильпрома».

Костров был уверен, что многие посетители нынешней выставки, с какой бы помпой она ни открывалась, добирались общественным транспортом, а те, кто жили на Нижней набережной и прилегающих улицах – пешком. Это провинция, не столица, и стоит пусть угрюмое, но лето. То же сказывалось и на внешнем виде собравшейся публики. Еще не войдя, Костров был уверен, что не увидит здесь дам в вечерних туалетах или коктейльных платьицах и мужчин в дорогих костюмах, блещущих брендовыми часами. И оказался прав. Народ вырядился, как бог на душу положит, независимо от достатка. И хорошо, что жара спала, а то многие не постеснялись бы заявиться в майках и шортах. В этом плане, говорила ему как-то Катерина, Итиль-город ближе к Европе, чем Москва. Для людей главное в одежде – удобство и непринужденность, а не демонстрация статуса. И если для варианта «майка-шорты» было прохладно, то для рубах с бриджами в самый раз, независимо от гендерной принадлежности. Женщины, впрочем, как обычно, позволяли себе большее разнообразие в одежде. Льняные костюмчики, вышивка, блузы с бахромой и, разумеется, старательно драные джинсы. Вязки бус, причудливые браслеты и прочие вытребеньки для оживления нарядов. Мужчины выглядели не столь броско, но вполне по-пижонски. Галеристы, журналисты, художники и прочие представители местной la boheme. Просто публика, увидевшая интересное объявление на улицах и в сети, а также те, кто заявился в надежде на халявную выпивку и угощение. Костров, впрочем,