Возвышение - Александр Изотов

Кстати, копьё на то и копьё, что оно длинное и позволяет достать врага с дальней дистанции. Матка об этом забыла… Искривлённый наконечник-жвало должен был резануть по горлу удивлённой зверице, но время почему-то вдруг застыло. Я так и завис в воздухе — чуть-чуть в стороне от Матки, уже практически перелетел через трон, но вытянул руку с копьём, чтобы резануть той по горлу, задеть хотя бы кончиком.

Да и сама Матка, судя по её круглым глазам, в которых трепыхались перепуганные зрачки, тоже не понимала, почему застыла. Но она таращилась на замершее у её горла копьё, осознавая, что вождица стаи Чёрных Муравьёв могла только что перестать быть.

Но вдруг всё кончилось, и я рухнул на постамент, скатился по ступенькам. Тут же попытался вскочить, перехватить копьё, но правая нога почему-то отказалась повиноваться… Выстрелила лютой болью, и я, завалившись на руку, вскочил в другую стойку — что-то среднее между лежу и сижу, только с торчащим копьём.

«На колени!» — донёсся какой-то неясный голос, будто ветер эхо принёс.

Матка, отвернувшись, уже не смотрела на меня, а почему-то опустилась на одно колено. То же самое сделала и Ирма, и двое стражников, которые едва успели развернуться. Они тоже опустились на колени, при этом было видно, насколько они перепуганы — какой-то драный первушник легко пролетел мимо них и едва не убил их госпожу!

Только Мураш валялся без сознания около входа. Здорово я приложил зверя четвёртой ступени, аж гордость взяла — я стою, ну, частично, а он лежит. Я даже ухмыльнулся. Ну так…

— Юта, ты всё так же поспешна в своих мыслях, — глухой, скрипучий от старости голос шёл с той стороны, в которую склонились все звери, — Посмотри, что ты наделала…

— Одарённый Предками, я бы не посмела, если бы знала! — дрожа всем телом, ответила Матка.

«Молчать!» — снова донеслось эхо. Я закрутил головой, пытаясь понять, что это за эхо.

— Как ты могла знать, если сама, собственной рукой, запустила новый виток предсказаний?

Остальные звери стояли на коленях, зажмурившись, и я даже отполз чуть-чуть в сторону от постамента, чтобы наконец увидеть, на кого они так среагировали. Дикий муравей, который что-то ковырял на полу пещеры, оказался совсем рядом со мной и возмущённо защёлкал челюстями, но я на него даже внимания не обращал.

Под одним из круглых отверстий, которыми так пестрили своды этого зала, сидел зверь. Седовласый, с жиденькой, но очень длинной седой бородой, он сжимал в руках короткий кривой посох, очень напоминающий конечность насекомого.

На голове его был убор, похожий на индейский венец, только не из перьев, а из муравьиных усов. А вот одет он был совсем уж по-простому, в холщовый плащ, десять раз уже потрёпанный, и потёртые одежды — увидишь такого на улице и никак не скажешь, что ему поклоняются вожди.

Незнакомый зверь тоже смотрел на меня. Странный это был взгляд — так смотрят, когда думают о чём-то своём, и не видят ничего перед собой. И всё же, кто это? Их шаман?

— Вы, четверо, покиньте нас, — сказал Одарённый Предками, даже не двинув зрачками. Так и сверлил меня взглядом.

Ирма тут же встала и пошла к выходу, перешагнув Мураша. Два стражника тоже вскочили, как ошпаренные, подхватили бездыханного сотника, и через пару секунд мы остались в пещере втроём… Если не считать муравья, который, как оказалось, уплетал какой-то корень в паре шагов от меня. Кстати, из нескольких верхних отверстий тоже показались многоглазые головы, будто происходящее привлекло гораздо больше насекомых.

Я наконец-то опустил копьё, сообразив, что тот, кто пришёл, убивать меня не собирается. Кстати, теперь и я почуял мощные волны духа от этого незнакомца… Кажется, это не просто шаман, а тоже оракул.

Перед глазами у меня плавали круги… Свалился я из-за сломанной ноги — так, у меня ещё и нога сломана? Ну здрасте приехали! Дерьмо нулячье!

В общем, мне всё равно особо и не хотелось вставать, и держал я себя в сознании исключительно силой воли. Скорее всего, из-за того, что «воздушная волна» получилась как бы ограниченной, я смог сохранить малую толику сил.

— Ты можешь посмотреть мою меру, частица.

Я вздрогнул. Ну, началось… Впрочем, от предложения я отказываться не стал.

Зверь меру не скрывал, а наоборот, щедро помог всё разглядеть. У меня округлились глаза… седьмая ступень⁈

Такие звери не могут находиться в стае! Это жесточайшее нарушение закона, и люди очень тщательно следят за этим! Люди вообще нервничают, когда звери набирают слишком много силы.

Человек косо смотрит даже на зверей шестой ступени, и Стаи обычно должны испрашивать разрешения на это. О седьмой ступени речи вообще никогда не шло — таких зверей всегда забирают в столицы. А там люди уже сами решают, позволить им превратиться в человека, или же казнить…

Как это не прискорбно, но чаще всего зверя седьмой ступени ждала казнь. Людям и так тесно между собой в Инфериоре, поэтому множить своё племя они не любят. Что поделать, таков человеческий эгоизм. Небо когда-то дало людям власть повелевать зверями, и люди с особым рвением это повеление исполняют.

Такого зверя стая Чёрных Муравьёв могла только скрывать. И, кстати, если эта правда вскроется, то Чёрные сразу перестанут быть Старшей Стаей. На них могут наложить барьер, ограничив в развитии, а то и вообще уничтожить — разорвать на куски, раздав другим стаям в рабское услужение. Бывало в Инфериоре и такое, для человека зверь не сильно-то и отличается от низших мер.

— Частица, мне прискорбно, что твой урожай из душ должен был начаться в нашем селении, — вздохнув, сказал Одарённый, и покачал головой, — И очень жаль, что чьи-то действия навлекли на Стаю кару Неба… Юта, теперь ты понимаешь, что бывает, когда пытаешься изменить предсказания?

Было необычно видеть, что зверя шестой ступени кто-то распекает, как девочку. Ещё непривычнее было видеть, что зверь седьмой ступени вот так спокойно сидит и рассуждает.

— Но, Одарённый, я делала лишь то, что должно… — покорно ответила Матка.

— А надо делать чуть больше, чем должно! — глаза зверя блеснули гневом, — Ты обладаешь сильным даром, но используешь лишь часть! Имея меч, ты сражаешься лишь рукоятью!

Я поморщился, двинув ногой.

— Господа звери, — проворчал я, — Всё прекрасно, но не могли бы вы чуть подлечить меня?

Лицо Матки, которую гость называл Ютой, на мгновение вспыхнуло гневом — первушник не