Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

пространство по всей видимости бывшей кладовой. Низкий свод почернел над рабочим столом. Вытяжная труба уходила в стену через круглое отверстие, обмазанное глиной. Вдоль другой стены стояли узкие полки. На каждой хранились сосуды, обёрнутые полосками пергамента. Подписи Алекс делал мелко. Некоторые слова приходилось разбирать даже с обостренным зрением.

У окна висели пучки высушенных растений. Их тени лежали на камне кривыми пальцами. Рядом медленно капала перегонная трубка. Каждая капля падала в склянку и вспыхивала голубым светом.

Сам Алекс стоял ко мне спиной.

За время, проведённое в лечебнице, его волосы стали короче. Рыжие пряди доходили до шеи и были перехвачены шнурком. На нём сидел длинный рабочий фартук из светлой кожи. Спина под тканью казалась ещё более узкой. Алекс склонился над столом и следил за сосудом, закреплённым в бронзовой стойке.

Внутри сосуда бурлил молочно-серый раствор. Над поверхностью плавал тонкий слой зелёной пены. Алекс взял с подноса короткий корешок. Кожа растения имела бледный цвет и покрывалась поперечными кольцами. Держа корень щипцами, алхимик наполовину погрузил его в раствор.

Шипение усилилось.

По выступающей части корня побежали фиолетовые жилки. Алекс выдержал несколько секунд, вынул и поднёс к свету лампы. С кончика упала густая капля. На металлическом поддоне она свернулась в прозрачный шарик.

— Алекс, — сказал я.

Его рука застыла.

Корень продолжал дымиться в щипцах. Алекс осторожно положил его на керамическую пластину и придвинул пластину к краю стола. Только после этого он повернул голову.

— А… ты.

В голосе прозвучала сухая усталость.

Я улыбнулся, хотя Алекс уже отвернулся к столу.

Дверь тихо закрылась за спиной. Я прошёл внутрь и оглядел его владения внимательнее. В этой тесной комнате Алекс прожил отдельную жизнь, пока мы ковали оружие и сражались на склонах. В углублении стены темнел алхимический очаг. Над ним стояла чаша с двойными стенками. На полу возле стола виднелось пятно, выжженное до блеска.

Если видение говорило правду, Алекс смотрел на коморку иначе.

Система могла показывать ему чистоту вытяжек и совместимость реагентов. Она могла отмечать время, оставшееся до распада настоя. Возможно, над каждой склянкой висели строки, доступные только его взгляду.

Какие советы она давала ему сейчас?

Я остановился возле свободного края стола. Алекс вытер щипцы тканью, проверил раствор и погасил малое пламя под сосудом. Затем вымыл руки в чаше. Вода сразу окрасилась бледно-зелёным. Он вытер пальцы о фартук и наконец обернулся ко мне всем телом.

— Привет, — сказал я.

Алекс хмыкнул. Его взгляд быстро прошёлся по моему лицу и задержался на груди. Отсутствие Печати Ока он явно заметил, но спрашивать не стал.

— Поздравляю, — произнёс он. — Отличная работа. Ты справился. Как всегда.

Слова прозвучали ровно. Под ними чувствовалась обида, уже успевшая затвердеть. Алекс знал, что Сольфар уснул от моих болтов.

Улыбка сохранилась сама собой. Укола я не почувствовал.

— Чем занимаешься? — спросил я.

Алекс нахмурился. На одно мгновение его лицо изменилось. Глаза ожили, а пальцы указали на корень, словно алхимик уже собирался объяснить реакцию. Его действительно занимал этот опыт. Работа тянула слова наружу.

Затем Алекс одёрнул руку.

— Тебе-то не всё равно?

— Нет. Мне правда интересно.

Он посмотрел на меня с подозрением. Взгляд задержался на улыбке, затем вернулся к столу. Алекс взял керамическую пластину и наклонил её под лампой. Фиолетовые жилки на корне постепенно темнели.

— Просто неудачный опыт, — сказал он. — Растение ведёт себя иначе, чем я рассчитывал.

— А как ты рассчитывал?

Раздражение сразу проступило на его лице. Алекс поставил пластину обратно. По привычке начал разминать указательный палец, где кожа была испещрена следами старых ожогов. Некоторое время казалось, что ответа я уже не получу.

— Это корень белого осовца, — всё же произнёс он. — В свежем виде он тянет из тканей избыточную Ци Земли. После высушивания свойство меняется. Волокна становятся пустыми каналами и начинают принимать любую плотную примесь. Я пытаюсь пропитать их вытяжкой морозной полыни, сохранив способность корня к втягиванию.

Алекс приблизил лампу к сосуду. Зелёная пена осела вдоль стекла кольцом.

— Получился бы мягкий отвод для повреждённых меридианов. Его можно поместить вдоль разрыва и вытянуть часть застоя, пока целитель сшивает стенку канала. Такой отвод забирал бы давление постепенно. Тогда человек переживёт лечение без глубокого сна.

Он снова указал на корень.

— Осовец принимает холодную вытяжку только по сердцевине. Наружные волокна закрываются раньше срока. Возникает обратная поляризация, и растение начинает отдавать накопленное тепло внутрь ткани. В живом меридиане это вызовет отёк духовной оболочки. Потом канал схлопнется возле шва.

В голосе Алекса появилась увлечённость. Он говорил быстрее. Раздражение ушло, уступив место рабочей досаде.

— Я добавил соль серебряного мха, чтобы удержать поры открытыми. Раствор связал Инь в поверхностном слое. Теперь корень набирает холод снаружи и запирает собственную способность к поглощению. Получается бесполезная трубка, способная проморозить человеку бок.

Я серьёзно кивнул.

— Да, Алекс, ничего не понятно, но правда очень интересно.

И снова улыбнулся.

Он замолчал. Брови медленно сошлись к переносице.

— Что с тобой?

— В каком смысле?

— Ты какой-то другой. Всё время лыбишься.

— Правда?

— Ну да.

Алекс отошёл от стола и сел на табурет у стены. Длинные ноги ему пришлось поджать. Локти легли на колени, плечи сгорбились. В такой позе он снова стал похож на Рыжего Лекаря из Бухты Солёного Ветра, который просиживал ночи в своей лачуге и встречал каждого посетителя так, словно тот лично испортил ему жизнь.

Я прошёл чуть дальше. Между нами остался рабочий стол. Раствор продолжал тихо потрескивать в сосуде. От вытяжной трубы шёл гул.

Тишина затянулась.

Главный вопрос оказался сложнее, чем представлялось по дороге. Любая фраза потребует объяснений. Стоило заговорить о Системе, и Алекс спросит, откуда мне известно само слово. Уклончивый намёк вызовет его привычную подозрительность. Прямое признание раскроет тайну, которую я хранил с первых дней в этом мире.

Оставалась вероятность ошибки.

Видение могло родиться во время прорыва. Сольфар обладал древней волей и умел проникать в разум. Внутри меня хватало источников, способных создать убедительный образ. Если у Алекса отсутствовала Система, разговор превратится в странный допрос человека, с которым я и так едва сохранил связь.

Я посмотрел на его руки. Тонкие пальцы лежали между коленями. На ногте большого пальца темнело свежее пятно. Алекс всегда прятал мысли хуже, чем считал. Сейчас он ждал причины моего прихода и заранее готовился защищаться.

— Алекс, — произнёс я.

Он поднял голову. Взгляд стал вопросительным.

— Слушай… — Я пристально посмотрел ему в глаза. — Я тут подумал…

Второй табурет стоял возле двери. Я придвинул его и сел напротив Алекса. Расстояние между нами сократилось