Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

выносят быстро. В Расалане мы стремимся, чтобы наказание соответствовало преступлению, а здесь могут вздернуть за ковригу хлеба. Ужасно, но рыба гниет с головы. Король Джанила – чудовищный человек. В мире нет никого более безжалостного, и он пойдет на все ради своей цели.

– Я убила человека, – сказала Шаска.

– А… понятно, – протянул Ранульф, явно не ожидавший такого. Он придвинулся ближе и наклонился вперед. Несколько прядей грязных черных волос качнулись по обе стороны от его головы, как маятники. – Могу я узнать, кого именно?

– Лорда Куинтана из Двоеречья, – ответила Шаска. В ее голосе не было ни радости, ни сожаления. – Вы слышали о нем?

– Да, слышал.

– Он пытался взять меня силой, но я ударила его мечом и сбежала. До сегодняшнего утра все было хорошо. Пыталась украсть лошадь, но меня поймали. И вот я здесь.

– И вот ты здесь, – тихо повторил Ранульф. Его взгляд смягчился, глаза заблестели в предвечернем свете. – Не повезло тебе. Ты была служанкой?

Она кивнула.

– Понимаю. Мои слова вряд ли помогут, но мне жаль, что тебе пришлось пройти через подобное. Я видел, как живут дворяне по всему миру. Здесь, в Тукоре, они, конечно, ужаснее, чем где-либо. Я знал лорда Куинтана. Напыщенный индюк и безмозглый, как пробка. Но ты умрешь, зная, что он отправился в могилу первым. Я уверен, многие этому рады.

Шаска медленно и глубоко вдохнула. Ей стало немного легче, свежий воздух не так разрывал легкие. Она задумалась над словами Ранульфа. «Он отправился в могилу первым». Это уже хоть что-то.

– А вы? – спросила она своего попутчика, с которым они теперь были связаны общей судьбой и вместе неслись навстречу мраку. – Почему вы здесь?

– О, это долгая история.

– У нас есть время, Ранульф. И, мне кажется, вы и сами не прочь рассказать.

– Неужели это так очевидно?

– Ясно как день, – засмеялась Шаска.

– Ха! Это хорошо, Шаска! – воскликнул Ранульф. – Хорошо находить возможность посмеяться в трудные времена, видеть свет в темноте. Боги свидетели, я тоже так умею, и это не раз спасало мне жизнь. Смеяться, когда надо бы плакать – это признак силы духа, а, как говорила моя мама, сила духа важнее всего. Мой рассказ будет краток.

Он бросил взгляд на запад и поднял руки. Кандалы звякнули, вторя скрипу колес, хрустящих на грунтовой дороге.

– Я отправился в поход к Трем вершинам в Песнях молота. Это было настоящее приключение! Я хотел покорить все три горы, пройдя по самым опасным путям. Никто прежде такого не совершал. – Ранульф глянул на Шаску, она молчала. – Кажется, ты не очень впечатлена.

Она пожала плечами.

– Зависит от того, получилось у вас или нет.

– А тебе не кажется, что и попытка заслуживает признания?

– Попытаться может кто угодно, не так уж это и удивительно.

Он поджал губы. На них тут же появилась свежая трещина, но он этого будто не заметил. Собственный потрепанный вид, казалось, совершенно его не беспокоил. Он выглядел почти как мертвец и, очевидно, без пяти минут болтался на виселице, как и она, но Шаска редко встречала кого-то столь живого.

– Если мы пойдем по этому пути, то погрузимся в обсуждение того, что считать попыткой. Нельзя ведь просто ступить на гору и заявить, что ты попытался покорить вершину, верно? Однако в моем случае нет необходимости в таких тонкостях, потому что, как бы мы ни определяли попытку, успех мой очевиден.

– Так у вас получилось? Вы покорили все три горы?

– Смотрите-ка, она наконец впечатлилась! – Ранульф широко улыбнулся. – Да, покорил. Я поднялся на все три вершины и установил флаг Расалана на каждой из них.

– И из-за этого вас схватили? – спросила Шаска. – За то, что вы установили флаг Расалана на парочке каких-то там гор, и все?

– Прежде всего, горы – не «какие-то там». Это величественные, вечные и непреходящие творения природы. Я путешествовал по всему миру, пересекал океаны, бродил по пустыням, покорял горы. И знаешь, что я тебе скажу? Ничто не может сравниться с ощущением свободы, которое испытываешь, стоя на вершине мира и глядя вниз сквозь облака. Даже короли кажутся незначительными, когда смотришь на них сверху.

– Так из-за чего вас посадили в клетку?

– Со временем не угадал, – ответил Ранульф. – Аккурат когда я был на вершине, началась война с Тукором, и к тому времени, как я с триумфом спустился в предгорья, меня уже ждали солдаты с кандалами, чтобы препроводить в подземелья Илитора.

– Только потому, что вы расаланец? Это же глупо.

– Я расаланец, и к тому же известный. В определенных кругах. Похоже, король Джанила хотел сделать из меня пример для остальных или обменять на тукоранских пленников на другой стороне пролива.

– Война началась год назад. – Шаска нахмурилась. – Как же вы оказались здесь, если были в подземельях Илитора? Столица в сотнях миль отсюда.

– Так я сбежал, – беззаботно заявил Ранульф. – Раньше, когда времена были получше, я бывал в этих подземельях в качестве гостя и хорошо помнил, как там все устроено. Если бы подготовились получше, они бы знали, что я не раз сбегал из заточения, но война занимала их больше. Не сразу, но я нашел выход и убежал в горы. Призвав весь свой опыт скалолазания, я смог ускользнуть от них, когда продвигался на север через горный хребет, а потом на северо-восток. Я хотел добраться до Черного кострища, где у меня были знакомые, которые могли бы помочь. Увы, всего лишь одна досадная неудача, и меня схватили. Не буду вдаваться в подробности. Так я и оказался в тюрьме в Лаллимуре. Я пробыл там несколько месяцев и превратился в того красавца, которого ты видишь перед собой. И вот я здесь, в отличной компании, доживаю последние деньки.

– Я тоже пыталась добраться до Черного кострища, – уныло сказала Шаска.

– Это же земля обетованная для тех, кто скрывается от правосудия. – Каким-то чудом Ранульф не пал духом, даже рассказав свою печальную историю. – Если бы мы встретились раньше, возможно, нам бы удалось сбежать вместе, – добавил он.

Шаска окинула взглядом повозку.

– Полагаю, отсюда вы нас вытащить не сможете?

Она снова посмотрела на кандалы. Для человека его телосложения у Ранульфа были на удивление крупные ладони – просунуть их через металлические кольца не представлялось возможным, какими бы тонкими ни казались запястья.

– Я весь день размышлял над этой проблемой, Шаска, и должен признать, что выводы неутешительные. – Ранульф бросил взгляд на возничего. Телега с клеткой громыхала так, что едва ли тот мог что-то расслышать. – Пока с нас не снимут эти кандалы, я