Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

Это называют обетом божественной стали. Слово, данное на илитианской стали, нерушимо, – сказал Элион и широко улыбнулся. Йовин тоже улыбнулся в ответ. – Ты станешь рыцарем Варина.

Элион оставил Йовина одного, вышел на улицу и забрался на Снежногрива. Огромный белый зверь фыркнул и принял на себя вес доспехов. Скользя в серебристо-золотом тумане, Элион вернулся тем же путем, каким пришел в лагерь. В одной руке он сжимал поводья, а другой придерживал клинок из божественного металла, лежащий у него на плече и ослепительно сверкающий на солнце.

Глава 17. Шаска

Шаска проснулась от шума: грохотали цепи, скрипели колеса и стонало дерево, нагревшееся на солнце. Она с трудом села и огляделась. Она находилась в передвижной клетке. Стены и потолок были сделаны из толстых железных прутьев, пол усыпан острыми щепками. Руки Шаски оказались скованы кандалами, соединенными цепью с решеткой. Вокруг клетки она насчитала с дюжину верховых солдат.

В дальнем углу, укрывшись в тени от козел и прислонившись к решетке, несчастный человек обнимал подтянутые к груди ноги. Грязные лохмотья свободно болтались на его теле. Он выглядел как живой мертвец: кожа была серой, покрытой волдырями и синяками, тело исхудалое, длинные черные волосы прилипли к голове, борода торчала клочьями. Незнакомец сидел, опустив голову, глядя перед собой глубоко запавшими глазами. Казалось, он мог бы без труда выскользнуть из огромных кандалов и свободно пролезть меж прутьями клетки.

Несмотря на свое ужасное состояние, он поднял голову, посмотрел на Шаску и растянул в улыбке потрескавшиеся, разбитые губы.

– День добрый, – произнес он хриплым, скрипучим, но неожиданно веселым голосом. – Я уж думал, ты прямо у меня на руках умрешь. Знаешь, здоровые кровью не харкают. – Он посмотрел на темное пятно на полу, где только что лежала голова Шаски. – На твоем месте, я бы сходил к целителю.

Незнакомец хохотнул и зашелся кашлем. Шаска тщетно пыталась вспомнить, что было до этого.

– Сколько я пролежала без сознания? – спросила она.

Изможденный узник пожал костлявыми плечами.

– С тех пор как они тебя сюда принесли, – сказал он. – Пять или шесть часов назад, еще в Лаллимуре. С тех пор ты почти не шевелилась. Только от пинков.

– Лаллимур, – прошептала Шаска, пытаясь вспомнить название. – Это деревня у озера?

Старик нахмурился. Но старик ли? На вид ему было около сорока пяти лет. Правду говорят, истощение действительно старит человека прежде срока.

– Озера там не было, дорогуша. – В его грубоватом голосе слышался на удивление утонченный выговор. – И Лаллимур – не просто деревня. Там живет лорд Гершан, правитель Вересковых пустошей. Конечно, это не город, но все же и не деревня. Я бы назвал его городишком. – Он снова усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то безумное. – Думаю, ты имеешь в виду Окуневую заводь, что в нескольких милях к северу от Лаллимура. Небольшое поселение, но очень известный рынок. В том маленьком пруду водится много вкусных окуней. Наверное, поэтому место так и назвали. Тукоранцы не отличаются богатым воображением.

– Вы не тукоранец? – спросила Шаска.

– Кто, я? Нет, слава богам. А что, я похож на тукоранца?

Шаска не знала, что ответить. Он выглядел обычным северянином, только очень тощим.

– Вы похожи на северянина, – заметила она.

Мужчина улыбнулся. Улыбка его не лишена была обаяния, несмотря на отсутствие нескольких зубов. Непонятно, выбили ему их или они просто сгнили.

– Тут ты права. Я из Расалана. Собственно, это и объясняет мое пребывание здесь. Не скажу, что я оказываюсь в клетке впервые, но, кажется, этот раз – последний.

– Вы были солдатом? – поинтересовалась Шаска с любопытством – в той степени, в которой вообще могла любопытствовать в таком отчаянном положении. Голова все еще гудела от удара солдата.

– А что, я выгляжу как солдат? – ответил он вопросом на вопрос.

– Не особо. – Шаска без энтузиазма еще раз окинула попутчика взглядом. – Но внешность бывает обманчива.

– Как и многое другое, – согласился он. – Но даже до того, как я попал в тюрьму, я не был особенно привлекательным. Матушка всегда говорила, что я хилый и что мне нужно развивать ум. Вот я и доразвивался… – Он пожал плечами. – Ну, что поделать. Я прожил достаточно и повидал немало – на несколько жизней хватит. Отец говорил, что жадность – это грех. Похоже, я получил свою долю.

– Ваши родители были мудрыми.

– Да, они были достаточно мудры, чтобы не идти на риск и жить мирно. А я стал их полной противоположностью. Кто противоположен мудрецу?

– Дурак? – предположила Шаска.

– Вот и ответ. Так что я дурак из Расалана. Рад знакомству. – Он попытался протянуть руку, но клетка с кандалами не предполагала подобных любезностей. – Видишь? И правда дурак. Со счета уже сбился, сколько месяцев сижу в клетке, и все равно забываю про цепи.

Шаска слабо улыбнулась.

– Я Шаска, – представилась она. – Приятно познакомиться, Дурак.

Мужчина рассмеялся, но быстро взял себя в руки, чтобы не привлекать внимание солдат. Тем было плевать: они ехали позади парами и весело болтали.

– Приятно познакомиться, Шаска, – сказал заключенный, подавив смешок. – Меня зовут Ранульф Шектон. Моряк, исследователь и выдающийся путешественник. Искатель тайн и автор по меньшей мере тридцати книг, ни одна из которых не издана. Все они хранятся лишь в обширных чертогах моей памяти. – Ранульф засмеялся и снова закашлялся. – Впрочем, можешь звать меня просто Дурак. Как тебе больше нравится.

Шаска тоже засмеялась, насколько позволили горящие легкие. Она закашлялась и сплюнула в лужицу на полу клетки. Ранульф с сочувствием посмотрел на нее.

– Надеюсь, тебе не очень больно, – произнес он более мягко. – Я и сам болел, знаю, как это неприятно.

Шаска села, сделала глубокий вдох. С легкими беда, но разве это важно? Она прикинула, что до Двоеречья ехать всего пару дней, и там ее быстро настигнет кара за ее преступления. Она надеялась, что легкие откажут прежде и она умрет своей смертью.

Шаска посмотрела вниз и увидела, что слева от груди, прямо над сердцем, рубашка пропиталась кровью. Она осторожно ощупала неглубокий порез, который нанесла себе утром.

«Надо было закончить дело, Шаска. Ты струсила».

– Со мной все в порядке, – наконец ответила она. – И я не думаю, что это сейчас важно.

Ранульф понимающе кивнул. Светло-карие глаза смотрели на Шаску с проницательностью, которую он, должно быть, приобрел за время своего заточения. Без сомнения, его одинокое заключение было малоприятным, но он остался жив. Она же вряд ли могла на это рассчитывать.

– Значит, тебя ждет петля? – тихо спросил он. – Здесь приговоры